Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
После обмена приветствиями я вновь был удостоен особого внимания:
— Александр, — на русском языке с характерным акцентом начал император Нарухито, пристально меня разглядывая, — ты воспитал достойного сына. — Мой отец поклонился, а японец повернулся к князю Пожарскому. — Михаил, а ты достойного внука. — Реакция деда была аналогична отцовской, а Нарухито продолжил: — Алексей, получил ли ты подарки от моих подданных?
— Получил, ваше величество, — поклонился я. — Огромное спасибо! Мотоциклы как раз сейчас собирают, и мы все вместе, — я мотнул головой в сторону молодежи, — собирались на днях испытывать байки в соответствующих условиях.
— Очень хорошо, Алексей, — покивал император. — Если ты не будешь против, мы с сыном хотели бы поприсутствовать.
— Конечно, ваше величество, — и опять поклон. — Но есть проблема с мотоэкипировкой…
— Мы позаботились о об этом, — Нарухито улыбнулся, — проблем не будет. Господа Романовы, Михаил Николаевич, увидимся позже…
Глядя вслед двинувшимся японцам, я обратился к родителю:
— Отец, надо бы Сандро Багратиона как-то премировать, это именно он настоял, чтобы мы байки из контейнеров вытащили в преддверии возможного визита императора Японии.
"— Сам с Сандро рассчитаешься из той суммы, которую тебе Нарухито за фотографии с японскими байками заплатит, — хмыкнул родитель. — Наши дипломаты в Париже тогда отказались детали рекламных контрактов обсуждать, а твой царственный дед предложил Нарухито утрясти этот вопрос в Монако. Но я твою информацию по своевременной инициативе Багратиона принял.
— Отлично, большего мне и не надо…
Еще минут через пятнадцать князь Гримальди наконец подвел к нам последних своих гостей, императора Китая Тунчжи с сыном Канси из рода Цин, и от них в нашу сторону шла такая плотная стена ненависти, тщательно скрываемая за внешними любезными улыбками, что я буквально приказал себе оставаться спокойным и с трудом протянул руку для пожатия, а вот вместо слов приветствия неожиданно даже для себя начал напевать:
С гранатою в кармане, с чекою в руке,
Мне чайки здесь запели на знакомом языке.
Я отходил спокойно — не прятался, не вор,
Дымился в небо бронетранспортер.
Когда туман растаял и проныла луна,
Из боя не вернулась молодая жена.
Вода отравится, погаснет свет, утихнет звук.
К тебе я больше не вернусь — такой теперь я друг.
Уходим, уходим, уходим,
Наступят времена почище.
Бьется родная, в экстазе пылая,
Хэйхэ 2000.
(слова и музыка И.
