Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
— Если мне про него даже далекий от искусства внук постоянно говорит, — он покосился на Джузеппе, — знакомство обещает быть интересным и выгодным со всех сторон…
На самом же пляже я опять попал под проявление заботы со стороны наших девушек, которые спустя какое-то время поделились со мной историей о самом настоящем местном привидении, являющемся ночным купальщицам. Изо всех сил стараясь не рассмеяться, я важно кивал, выслушивая «ужасные» подробности, а когда речь дошла до дьявольского хохота всего склона во время явления «привидения», заподозрил морячков, сидевших в дозорах, в грубом и циничном нарушении устава.
После обеда мы дружно проводили Медичи, а когда возвращались на пляж, позвонил отец, в очередной раз поинтересовался здоровьем и сообщил, что прилетит в Сен-Тропе вечером вместе с дедом Владимиром и дедом Михаилом.
Сказать, что я был рад, — ничего не сказать!
* * *
— Как же ты нас всех достал, Ванюша! — Недовольный Прохор смотрел в сторону развалившегося в кресле напротив довольного жизнью колдуна.
Тот только вяло отмахнулся:
— Напугал проститутку субботником… И вообще, даже в твоем рапорте, Петрович, я предстаю самым настоящим патентованным героем, спасшим будущего императора от верной смерти, — колдун указал на улыбающегося меня, — так что Романовы и Пожарский сквозь пальцы посмотрят на мои… невинные шалости. А так, только мы с вами в курсе, что мои скромные заслуги сильно преувеличены, но от награды в виде потомственного дворянства я отказываться не намерен — мне о дочери и о супруге с сыновьями заботиться требуется.
— Вспомнил о дочери! — хмыкнул Прохор.
— Я всегда о ней помнил! — Ваня резко вскочил и заходил по гостиной моего номера на втором этаже. — А теперь она со всех сторон будет дворянкой — и от Пафнутьевых, и от Кузьминых.
Тут подал голос Михеев, скромно сидевший за баром с чашечкой кофе:
— И перед кем Алексия своим дворянством козырять будет, Олегыч? Перед почитателями ее таланта? Так они ее и так любят и уважают.
