В темном военном бараке воздух напоминал сырость и жару одновременно. Кто-то пробудился слишком поздно, ругаясь и бряцая оружием — началась война. Здесь вроде бы было все как всегда: сонные шорохи, тихий храп соседа, непрекращающийся звук каретного колеса у ворот. Но сейчас каждый звук означал жизнь или смерть....
– Что ты задумала?
Императрица вопрос сына проигнорировала и повернулась ко мне:
– Алексей, выводи Изабеллку из летаргического сна! Сейчас я эту спящую красавицу за Ибицу и наших дипломатов так художественно порежу, сам Ван Гог позавидует!
Окружающие замерли, смотря круглыми глазами, как кровожадная старушка аккуратно проверяет наманикюренным ноготком остроту лезвия прохоровского десантного ножа. Судя по моим ощущениям, злобная бабуля действительно собиралась осуществить озвученное, а опасалась она только одного – чтобы супруг не поручил это, без всяких сомнений, богоугодное дело кому-нибудь другому.
Бабка же, удовлетворённая качеством инструмента, вперила в меня раздражённый взгляд:"
"– Чего застыл, внучок? Буди девку, я её освежую по-быстрому, и поедем уже в Ниццу с Филиппком за посольство разговаривать. Не хочешь? – она пожала плечами и повернулась к Кузьмину: – Ванюша, мальчик мой, разбудишь для меня принцесску? А то спящую её резать удовольствие не то…
– Э-э-э, мать, ты чего удумала? – нахмурился отмерший император.
– Ещё чего! – бабка ещё сильнее стиснула в ручонке нож. – Мы же вроде как решили, что трупаков должно быть много, вот и начнём с Изабеллки! Она мне, кстати, с самого начала не понравилась!
– А кто тебе вообще когда нравился? – взревел царственный дед. – Всех невесток застращала! Никому от тебя жизни нет! А теперь решила переключиться на невест внуков! Сколько же…
– Хватит! – заорал мой отец, у которого, судя по всему, закончилось терпение.
Царственная чета, что характерно, никак такое неуважительное отношение со стороны цесаревича не прокомментировала и ограничилась лишь обиженными взглядами на сына и друг на друга.
– Подведём промежуточные итоги, дамы и господа, – уже спокойным тоном продолжил отец.
– Прав, Саша, – кивнул тот.
