В темном военном бараке воздух напоминал сырость и жару одновременно. Кто-то пробудился слишком поздно, ругаясь и бряцая оружием — началась война. Здесь вроде бы было все как всегда: сонные шорохи, тихий храп соседа, непрекращающийся звук каретного колеса у ворот. Но сейчас каждый звук означал жизнь или смерть....
– Отец, – Алексей повернулся к цесаревичу, – можешь спрашивать, а я на телефон всё запишу. За Изабеллу не переживай, она тоже помнить ничего не будет."
"Грамотный допрос длился больше пятнадцати минут и не принёс никаких существенных результатов, кроме лишнего подтверждения того, что на Ибице род Савойских под Романовых, Бурбонов, Гримальди и Медичи банально подставили Гогенцоллерны и Виндзоры. Ещё Филипп-младший «признался», что перед самой дуэлью без ведома отца пытался заказать Алексея наёмникам, но безрезультатно.
Выведя Савойских из транса, Алексей как ни в чём не бывало продолжил:
– Господа, по реакции моего царственного деда вы должны были понять всё то возмущение, которое испытывает Российская империя в связи с нападением на её посольство в Мадриде.
Искренности возмущению Савойских такими низкими подозрениями добавлял валявшийся на койке Филипп-старший, эмоционально махавший во все стороны загипсованными конечностями. Причём среди реплик, полных возмущения, звучали и заверения в том, что злодеев уже ищут буквально все испанские специальные службы.
– Господа, – Алексей жестом остановил разошедшихся Савойских, – как мы вам можем верить после Ибицы? Да и живы вы до сих пор только потому, что наш государь, – внук указал на Николая, – всегда принимает решения о ликвидации неугодных лиц, основываясь исключительно на железных доказательствах. Но вину в отвратительном обеспечении охраны нашего посольства вам всё-таки придётся признать. Не так ли?
Король отвернулся и принялся что-то бормотать на испанском, а наследник уставился в пол. Алексей же хмыкнул и продолжил:
– Будем считать, что признаёте.
