Алексей Сергеевич протянул листок: «Завтра держите свободной первую полосу». Щербинка выдала знакомую буковку «а».
— Вам тоже послание. — Издатель с опаской отдал другой конверт.
Родион Георгиевич вскрыл его без всяких предосторожностей.
Письмо гласило:
Благодарю за умный намек. Как автору, мне приятно, что не забыли наших маленьких шалостей. Готовы узнать преступника нового романа? Жду вблизи дачи, на кленовой аллее ровно в два часа пополудни. Надеюсь, придете один.
Ваш АЧ.— Что там? — с любопытством сунулся Суворин.
— Пифет, что подсыпала вам в кофе божественный яд, — спокойно сообщил Родион Георгиевич.
Суворин охнул и схватился за горло.
Пришлось спасать знаменитого редактора обильными извинениями за шутку.
Августа 9 дня, около десяти, +18 °C
Гостиница «Европейская» на углу Невского проспекта и Михайловской улицы
— Шутка ли, сорвать такое выступление!
— Да это полное безобразие, господа!
— А еще Думу хотят созвать! Куда мы идем?!
Впрочем, слышались и более подстрекательские выкрики.
Городовой Воскобойников тревожно поглядывал на прилично одетых господ, держа одну руку у свистка, а другую на кобуре: от этих только и жди беды. Отдельные крикуны не унимались, распаляя себя, а более других. Того и гляди, примутся жилетки рвать от праведного гнева. А делов-то, тьфу!
На перекрестке, рядом с афишной тумбой, собралась немаленькая толпа.
Коллежский советник остановился послушать, чем так взволнована публика. Оказалось — постановлением Медицинского совета министерства внутренних дел. Афишу заклеила грозная надпись: «НЕ ДОПУСКАЕТСЯ по запрету публичного производства сеансов индийских факиров, как основанных на применении гипноза и анестезии».
Как водится, под горячую руку наведения порядка попали невинные, а именно «Публичная лекция о гипнотизме и его применении с одновременным сеансом месмеризма профессора французской школы мсье Анри Жарко».
— Позор перед Европой! — кричали с одной стороны толпы.
— Дремучее невежество властей! — вторили с другой.
— Прошу разойтись! Не велено! — сквозь зубы огрызался Воскобойников."
"Тут чиновнику сыскной полиции, хоть и в опале, пришла в голову, прямо скажем, шальная, но любопытная мыслишка. Ходить далеко было не надо: в распахнутом окне гостиницы прибывал господин с роскошными усами в стиле Мефистофеля и трагическим видом. Толпа заметила кумира, устроила овацию, а мсье Жарко, печально сделав ручкой, исчез из виду.
Номер располагался на втором этаже.
Ванзаров собрал в кулак все французские глаголы, но из-за двери раздраженно спросили:
— Кто там еще?
Произнести в столь трудный для гипноза час: «Сыскная полиция» было бы опрометчиво. И коллежский советник не раздумывая назвался репортером «Нового времени». Бессовестно, прямо скажем.