Даже не подняв головы на бравый марш с представлением по форме спросил:
— Вполне уверены?
— Так точно. Я лично…
— Голову нашли?
— Никак нет. Но…
— На чем же строится ваша уверенность? — Фредерикс оторвался от бумаг, чтобы наградить полковника особо приятной улыбкой. Не зря же Владимир Борисович слыл джентльменом, удальцом кавалеристом и просто обходительным мужчиной, что всегда ценилось придворными дамами.
Ягужинский выдержал осаду ласкового взгляда, и ответил:
— Этот вывод сделал коллежский советник Ванзаров.
— Посвятили его в детали? — не скрыл радостного отношения барон.
— Никак нет. Ванзаров сравнил фотографию с телом и…
— Откуда появилась фотография? Кажется, вы обещали, что все снимки должны исчезнуть?
— Так точно. Но этот был сделан лично князем Одоленским. Занимаясь розыском, Ванзаров его нашел…
— А вы про снимок ничего не знали, — закончил Фредерикс.
Полковник и с этим полностью согласился.
— Позвольте подытожить? — воспитанно спросил барон. — Благодарю. Итак, источник многих тревог находится в морге, но без головы. Поэтому определенно нельзя сказать, он ли это. Его убийцей оказывается князь Одоленский. Другие возможные соучастники благополучно мертвы. Где документы и кто стоит за всем этим, выяснить не удалось. Но вы уверены в счастливом завершении дела. Все верно?
Ягужинский не нашел, что добавить, так и стоял вытянувшись во фрунт."
"— В таком случае могу поздравить, полковник! — Министр явил превосходные манеры. — Вы отстраняетесь от дел. Ваше нахождение во всех зданиях и помещениях дворца является нежелательным, о чем немедленно будет оповещена дворцовая полиция. Ежели изволите подать прошение об отставке, оно будет немедленно принято. В противном случае вам найдется служба, отвечающая вашим талантам. Более не смею задерживать…
Иван Алексеевич, весь красный, резво отдал честь.
Выскочив на Литейный, он вздохнул полной грудью, облегченно и свободно, и даже позволил украдкой перекреститься на кариатид над парадным подъездом. Ну, положим, статуям видеть такое не впервой. Как известно каждому гимназисту, к этим дверям подъезжал по торжественным дням, одержимый холопским недугом, целый город с каким-то испугом. Что уж говорить о безвестном полковнике. Кариатиды давно взирали с каменным равнодушием на человечков, снующих у их стоп.
Августа 9 дня, около одиннадцати, +18 °C
Площадь у Финского вокзала Финляндской железной дороги
…Что есть ног погнался за пролеткой и готов был вцепиться в колеса. И что теперь подумает образованный житель Европы? А то, что у нас господа, заметим, приличного вида и в теле, бегают за извозчиками, как мальчишки за бубликами! И ведь не просто так, а с полицейским посвистом, от которого прочие прохожие шарахались в сторону.