В Книге "Камуфлет" читатель оказывается в мире, где герой несет бремя семейных конфликтов без давления ни отца, ни матери. Наполненная драматизмом и тонкой психологией, эта история создает атмосферу глубокого понимания человеческих связей в самых трудных ситуациях.
Только где слабое звено?"
"— Не вспомнили того серба или болгарина, который подавал больфие надежды в гипнозе? — спросил Ванзаров.
— А вот выпей со мной за психологию! — заявил Жарко.
Пришлось подчиниться. Андрей Иванович отер губы и сообщил:
— Фамилия у него, кажется, Петрович… Нет, постой, Иванович… Вот ведь, видел же, а не могу вспомнить!
— Кого видели? — осторожно переспросил коллежский советник, ощутив приятность во всем теле от второго бокала водки.
— Да Петровича этого…
— Могу ли знать, где?
— Утром в «Польской кофейне».
— Точно он был?
— А вот не скажу, пока третью не изволишь! — Глазки Жарко шаловливо сожмурились.
Родион Георгиевич выхватил помятую «живую картину» и ткнул в «Мемнона»:
— Похож?
Гипнотизер сощурился и вдруг совершенно трезво заявил:
— Да ведь это ж Петрович…
А доктор Звягинцев отчаянно махнул рукой, чуть не свалившись с дивана, и заявил:
— Был, да исчез!
Августа 10 дня, половина десятого утра, +16 °C
Дворцовая площадь
Появился легкий ветерок, еще теплый и милый, поиграл дамскими шляпками, тронул полы сюртуков и скрылся.
Как водится в ранний час, на главной площади империи пусто. Проскачут гвардейцы-кавалергарды, проедет экипаж, пробежит нарочный, и снова над брусчаткой царит тишина.
Но в это утро наметанный глаз приметил бы странную коллизию. На прилегающих к площади улицах неторопливо кружили конные жандармские патрули. Особых событий в столице не намечалось, так что повышенная плотность голубых мундиров вызывала интерес. Впрочем, кто посмеет задавать вопросы! Положено, и все тут. Вот потому и некому спросить: отчего это полкам петербургского гарнизона приказано оставаться в казармах, как и ротам полиции, непременно в этот, ничем не примечательный день.
Возможно, ответы знал господин, зябнувший в пролетке, но и он молчаливо озирал расстилавшее пространство. Вдруг ему привиделось нечто любопытное в дальнем конце площади. Расстегнув пальто, наблюдатель извлек полевой бинокль, пристроил зрительные трубы за спину возницы и прошептал:
— Молодец, тоже терпения не хватило.
