В Книге "Камуфлет" читатель оказывается в мире, где герой несет бремя семейных конфликтов без давления ни отца, ни матери. Наполненная драматизмом и тонкой психологией, эта история создает атмосферу глубокого понимания человеческих связей в самых трудных ситуациях.
Сколько бы пролилось после?
Не могу знать, каким бы властителем стал «Мемнон», но уверен: за одним мудрым царем, отстроившим империю, пришло бы десять бездарных, порушивших труды его. Не по силам единственной воле справиться с ленью миллионов подданных. К тому же российская вседозволенность и презрение к законам — это Сатурн, всегда пожирающий своих детей. Возомнивший наполеоном погибнет от себя самого. Хотя будет уверять, что всего лишь забыл про мельчайшую улику или обдернулся, и туз открылся дамой пик. По-иному быть не может.
Злодей, дерзнувший на права Создателя, неминуемо обращается в шестеренку высшего замысла. В этом я уверен, как инквизитор. Жаль, что гений и злодейство не только совместны, но и невозможны друг без друга.
Что же касается символа возрождения власти — серебряного феникса, то здесь все банально. В коллекции Одоленского хранился экземпляр с камешками горного хрусталя. Ювелира Кортмана он попросил изготовить такой же, но с бриллиантами. Ведь дарить цесаревичу какие-то стекляшки, даже от имени сирот, для князя было немыслимо.
На сим завершаю и прошу: папку, которую нашли, не открывать, а поступить с ней так же, как с неоконченным романчиком Николая Карловича. То есть сжечь не читая. Впрочем, писания его племянника вкупе с моими письмами — туда же. Если устроите аутодафе на углях дачи, доставите мне истинное удовольствие. Примите уверения в искреннем почтении.
Ваш Ванзаров."
"P.S. Желаю счастливо съездить в Гамбург на 10-й съезд Международного союза криминалистов.
Пролетку сильно дернуло, лошади встали.
— Тута… значить… эта, мля? — поворотясь, осведомился извозчик.
Аполлон Григорьевич осмотрелся. Пейзаж выглядел бесподобно: слева дача с выбитыми стеклами, правее торчат обгорелые головешки какого-то строения, кусты вырваны, деревья повалены. Приехали куда следует.
Лебедев прихватил посылку, Никифору Пряникову велел ждать, не заплатив, и отправился на пепелище.
Свежая газета, в которой печаталась сенсация из Портсмута о заключении мира с Японией и депеша о гибели полковника Ягужинского от пули студента-революционера, была скручена в жгут, ставший факелом. Плотный картон не хотел заниматься, но пламя наконец принялось и окрепло. Криминалист подержал за уголок, чтобы огонь стал сильным, обжег пальцы и бросил полыхающую стопку бумаг. Дождавшись, когда костерок обратился в пепел, растоптал его тщательно.
