В холодных лабораториях ночи и темноте, где каждый шёпот может быть угрозой, встретилась канарейка и ястреб. Острый взгляд опытного хищника прошибает насквозь, а слова — холодные и презрительные. Здесь реальная жизнь смертельно серьезна и неимоверно опасна.
Линчевал, в зверя превратившись. Коул в тюрьме под присмотром ищеек Димитрия. Суда не избежит по любому. Удавку на шее федералы уже сжимают во всю. Махинации на миллиарды вскрылись. Ублюдок пока в кресле моем сидел такого дерьма наворотил, что здесь уже не просто на пожизненное тянет, а на стул электрический можно и присесть.
Месть исполнена. Остались детали. Механизм сработает. Обратного не дано. Вопрос решен.
Долг выплачен. И как-то все уже теряет смысл, если та, которая была всем ненавидит. Если ей нужна моя жизнь в искупление, пусть берет.
Не важно уже ничего.
Не достоин монстр ее. Принимаю решение. Пусть стреляет. Без нее все равно не жить. А отпустить не смогу.
— Оружие на предохранителе, Адель. — проговариваю ровно.
Балдею от нее. Одно прикосновение к заветной плоти, и я буду на вершине наслаждения.
Но она не подпускает.
Закрылась от меня.
Врагом стал.
— Уйди с дороги. Ненавижу тебя!
Сцепляю зубы.
Ей и пули не нужны.
Каждое слово ядовитая стрела, вспарывающая меня, гасящая жизнь и разносящая по венам отраву.
— Единственный шанс уйти, птичка — выстрелить. — поясняю — По-другому не отпущу.
Все правда. Я готов свалится трупом у ног своей Канарейки. Но не отпускать.
Если нужна моя жизнь в искупление, пусть берет.
Губку пухлую нижнюю прикусывает, думает.
А я уже знаю, что выстрелит.
Чувствую.
Окидываю взглядом точеную фигурку. Желанная девочка. Гордая. Красивая. Смелая.
Прости меня, маленькая, за все прости.
— Дай мне уйти, Тайгер.
Качаю головой отрицательно. Не смогу. Только мертвым.
Чую, как что-то в ней меняется, неуловимо.
Решение принимает и… улыбается.
Что-то меня торкает и ломается.
Чутье.
Вой свой раненный слышу.
На инстинктах все просекаю.
Отталкиваюсь ногами и прыгаю. Глаза прикрывает. Хватаю за дуло пистолета к виску поднесенного, сжимаю между указательным и большим пальцем, отвожу и руку прошивает огнем.
Задевает видно немного. Уже не чувствую.
Единственное что ощущаю, это тонкое, хрупкое тело подо мной и дыхание всхлипами, срывающееся с губ.
— Живая…
Ошалело трогаю ее, ласкаю.
Охреневаю от храбрости.
Идиотка.
Между моей и своей жизнью — МОЮ выбрала.
— Никогда. Не. Отпущу. Адель. Моя. Всегда. Навсегда.
Задушить хочется за то, что себе навредить хотела, наказать. Но одно прикосновение к нежной коже и меня уносит.
