В холодных лабораториях ночи и темноте, где каждый шёпот может быть угрозой, встретилась канарейка и ястреб. Острый взгляд опытного хищника прошибает насквозь, а слова — холодные и презрительные. Здесь реальная жизнь смертельно серьезна и неимоверно опасна.
Уплываю туда, желая спрятаться от невыносимой боли, которая все пульсирует и увеличивается, становясь неподъемным грузом для моей психики.
— Твою мать… — с рычанием и грубое ругательство.
Гринвуд меня встряхивает с такой силой, что зубы клацают. Сильные пальцы впиваются в скулы в жесткой хватке.
“Как же больно” — проносится в мозгу, но веки ощущаются свинцовой тяжестью. Продолжаю уплывать в спасительную черноту.
— Глаза открыла! Быстро! Дыши! — рвано приказывает.
Меня встряхивают еще раз и вдруг чувствую, как мужская рука опускается на грудь, нагло лапая и сжимая, нащупывает сосок и щипает.
Током прошибает. Заторможенность исчезает. Распахиваю глаза и встречаюсь с напряженным, тяжелым взглядом.
Гринвуд с бешенством смотрит на меня. Страшный. Действительно жуткий он. На лбу вена вздулась и пульсирует. А чужие пальцы все продолжают играть с соском, даже через плотную ткань одежды чувствую его жар.
Не могу отстраниться, пока сам не отпустит. Кладу слабые пальцы на его татуированную руку, пытаясь отцепить от себя, но Фил не реагирует.
Мы стоим в полупустом коридоре у самых лифтов, и я уже готовлюсь кричать и звать на помощь, но вдруг он приходит в себя, взгляд перестает быть безумным. Гринвуд ставит меня на пол. Отстраняется, убирает свою клешню, и мое тело простреливает непонятным импульсом. Обнимаю себя руками, закрываюсь, делаю шаг назад.
— Пришлось применять экстренные меры, — отвечает на мой немой вопрос. — Шокотерапия в действии, Адик, — криво ухмыляется.
Останавливаю взгляд на губах, кажется, они перестали вызывать у меня панический ужас.
Гринвуд стоит, широко расставив ноги, такое впечатление, что дичь загоняет, заполняет собою пространство, чтобы не убежала.
Наглый до жути. Самоуверенный. В глазах проскальзывают эмоции, ловлю лишь отголоски и уже становится страшно. Я чем-то зацепила этого мужчину. Он смотрит с какой-то жаждой и голодом. От него веет первобытностью и силой. В трущобах выживают, и чем старше ты становишься, тем больше тебе приходится сталкиваться с понятиями и законами стаи.
Гринвуд явно в теме. Такие, как он, не могут оставаться в тени. Резвый. Борзый. Жестокий. Рассматриваю его во все глаза, заново узнавая. Замечаю еще одну татуировку на шее с левой стороны. Похоже на черную метку. Круг. Ужас понимания опутывает сознание.
Этот человек убивал. Особый знак принадлежности. Отшатываюсь.
Молниеносно вскидывает руку. Пресекает мой маневр, фиксирует локоть в своей крупной ладони.
— Адик. Хорош.
