Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Наша промышленность, товарищи, уже начала выпускать машины и тракторы, а разве можно их купить в одиночку? Разве можно пахать на тракторе на маленьких лоскутках? Нет, товарищи. И не смешивайте колхоз с коммуной. Как учит нас товарищ Сталин, до коммуны мы еще не доросли, а вот сельхозартелью, то есть колхозом, мы уже можем жить и работать.
… Сопронов говорил отрывисто, хрипло и долго. Он говорил о трудовом облегчении в колхозе, о новой культурной жизни, о силосе и подъеме целины, приводил пример из Тигинского колхоза колхозов. Наконец, он начал рассказывать, какие льготы колхозам обещает правительство, и намекнул на последствия от невступления.
Люди внимательно его слушали. Вот он сел и вытер платком белый свой лоб:
— Товарищ Микулин! Пусть выступают в прениях…
В толпе по-прежнему было тихо. Только от речки, куда переместилась ребятня, слышался гвалт да в сидящей толпе изредка кто-нибудь приглушенно кашлял.
— Приступим, так сказать, к выступлениям, товарищи, — раздельно сказал Микулин. — Кто хочет первый? Та ска-ать, не задерживайте, тратим свое же времё…
Все молчали. Сопронов начал ерзать на лошкаревском крашеном табурете. Он зло шепнул Микулину. «Выступи сам! Ежели бедняков не мог подготовить». Но Микулин был не дюж не только выступать, но и вести собрание. Он похудел за эти часы и думал все об одном.
— Кто будет говорить? — не выдержал Сопронов и, переходя на крик, продолжал: — Все одно говорить придется! Все одно… И решать будете…
Шибаниха молчала по-прежнему.
— Ну, вот, к примеру, ты, товарищ Нечаев, что думаешь? Выскажись.
— А чего я? Как все, так и я, — Нечаев разозлился и перешел в задний ряд. — Я от людей не отстану и вперед их тоже не побегу.
Солнце поднялось на самый верх, к полудню стало даже жарко, словно на сенокосе.
Люди запереговаривались:
— Упряжку сидим.
— Три бы груды овса нажала.
— Чего воду в ступе толочь?
— Обедать пора!
Сопронов пошептал что-то на ухо Микуленку, и тот снова встал:
— Товарищи! Есть предложение сделать в нашем собранье перерыв на обед. Есть предложение продолжить, та ска-ать, обсуждение вопросов…
— Нет уж, говорите, ежели без меня… — Новожил, кряхтя, поднялся со скамьи.
— Закрывай совсем!"
"— Опосля и решим. Вон поглядим, как в Тигине дело пойдет.
Все начали расходиться.
— Товарищи! — Игнаха вскочил. — Что за паникерские разговоры? суды выходите, суды! И пусть каждый скажет, что думает! Только сам и без кулацких подсказок.
— Это кто в Шибанихе кулаки-то? — спросил Евграф Миронов.
— А на воре шапка горит! — отчеканил Игнаха.
Миронов опешил:
— Я? Кулак?
— А что, я, что ли?
— Ну, нет, ты погоди, Игнатий да Павлович. — Евграф выходил к столу.
