Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Ты меня при всем народе… при всем обществе… Погоди, дай слово…
— Вот вы где все у меня! Вот! — стукнул по своей голове Судейкин. Носопырь приставлял к уху ладонь, норовясь послушать Евграфа. Нечаев, отвернувшись к молодяжке, закуривал, многие уходили по улице и заулкам.
— Товарищи! Товарищи! — Микуленок пытался остановить народ, но его уже никто не слушал. Только Евграф, не желавший быть кулаком, доказывал что-то Сопронову.
— Объявляю перерыв на обед! — хрипло сказал Микуленок и в изнеможении поплелся к лошкаревской лестнице.
Судейкин незаметно проскочил в крашеные ворота, окликнул:
— Товарищ Микулин, что я тебе скажу…
Председатель сначала отмахнулся, но потом остановился:
— Чево?
— Давай-ко фуражками-то менять, вот чего.
Председатель на миг отупел. Но тут на его круглом лице прояснилось что-то радостное, какая-то еще не осознанная надежда блеснула в глазу.
— Давай! — догадываясь, в чем дело, едва не вскричал он. — А сколь придачи запросишь?
Судейкин за полу потащил Микуленка в лошкаревский нужник. Дверца уже не закрывалась изнутри на крючок, но все же их никто там не видел.
— Корову дам в придачу! Слышь, Киндя? — шептал не шептал, а кипел от надежды и радости Микуленок.
— Мне твоя корова не надобна. Ты мне это… Палашку на ночку…
Судейкин уже снял картуз и развернул холщовую тряпку:
— На, едрена-мать!
— Киндя… — Микуленок сперва схватил поперек Судейкина, потом схватил у него печать. — Акиндин Ларионович, да я… я тебе по гроб жизни! Век не забуду… Проси чего хошь, все сделаю.
— Беги, беги, проводи коллективизацию-то, — улыбался Судейкин, расстегивая середыш.
Микуленок исчез. Он появился в красном углу как ветер. Еще не умея скрыть радости, он бросался из угла в угол, то закуривал, то садился. Сопронов с ядовитым любопытством следил за ним:
— Ты чему это лыбишься? Рад, что собранье сорвано?
— Та ска-ать, еще не сорвано. Еще поговорим, как и что…
— Говорить собрался? А чего молчал до этого? Через два часа чтобы продолжение. И чтобы колхоз к вечеру — как штык! Не будет колхоза, пеняй на себя, Микулин.
Сопронов хлопнул дверью. «Пошел к своей Зое хлебать окрошку», — подумал Микулин. Ему было никак непонятно, чего так злится Игнаха Сопронов. «И колхоз будет, и все будет», — вслух сказал председатель. И тоже пошел обедать.
* * *После обеда народу собралось меньше на одну треть, но Микулин как ни в чем не бывало поднял руку и прокричал:
— Начнем, товарищи, продолжение! Слово еще до обеда взял Евграф Миронов. Пожалуйста!
— Он теперь наелся, так обоих вас зажмет, — сказал Савватей Климов, — Давай-ко, Еграша, покажи сорт людей.
Савватей на ходу похлопал Евграфа по спине. Евграф вышел к столу:
— Я вот что, Игнатий да Павлович, хочу спросить.
