Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Его пропустили без очереди, но зато с головой закидали вопросами:
— Миколай да Миколаевич, говорят, и каперацию закрывают. Правда ли?
— Врут!
— А чево это значит дифа… диференция-то какая-то? Я насчет паевых-то.
— Говорят, и налогу прибавка?
— Пуля это!
— А стоит ли озимовое-то сиять? Говорят, все отымут, всех в коммуну загонят.
Микулин отбояривался где шуткой, где всерьез, пробовал выбраться, но люди окружили его:
— Ты погоди, погоди, Миколаевич.
— Чево, и тебя чистить-то будут?
— Он не мерин, чего его чистить.
— На шесть часов! Чистка-то!
— Ну а эти, которые чистят, сами-то оне чистые ли?
— А ты чего, баню хошь затопить?
— Чистые не чистые, одна благодать.
— У рыжего-то… и ноги в ботиночках.
Микулин сразу сообразил: приехал Яков Меерсон. Председатель выскочил из лавочной давки. Самовар кипел, весь в пару. Гривенника все еще не было дома. Не успел Микулин нарезать хлеба, как прибежала Степанида-уборщица:
— Миколай Миколаевич, требуют!
— Та ска-ать, это… скажи, что сейчас иду, — Микулин пожалел, что не запер ворота. Степанида ушла за лошадью. Он поел и на скорую руку, обжигаясь, выпил стакан жидкого чаю. Ощупал печать, штемпель и документы, одернул рубаху и подтянул голенища: «Ну, была не была…» И вышел на улицу.
У исполкома стояла отпряженная милицейская бричка, лошадь Скачкова хрупала завядшим клевером. «Так… и Скачков тут. — Микулин покашлял. — А кто третий-то?»
Третьим членом комиссии был некто Тугаринов, еще без должности, присланный из области на укрепление руководящего районного состава. Вся троица сидела в комнате ККОВ, тут же сидел и бухгалтер маслоартели Шустов, и секретарь ячейки лесной объездчик Веричев. Микулин с бодрым видом поздоровался со всеми за руку.
— Товарищ Микулин, — Тугаринов говорил тихо, словно в больнице. — А какое у нас сегодня число?
— Та ска-ать, вроде бы это… шешнадцатое.
— А день?
— День? День пятница.
— Вот-вот, она самая и есть. — Тугаринов улыбнулся. — Так разве не на сегодня чистка намечена? Мы тебя полдня тут ждем, а от тебя ни слуху ни духу…
— Собранье… В Шибанихе, та ска-ать, — начал теряться Микулин.
— Ну, насчет собранья мы тоже знаем, — вступился Скачков и поправил кобуру. — Вы провалили собранье, товарищ Микулин. Об этом разговор после. А счас немедля соберем членов ВНК.
Микулин был рад выскочить из прокуренной комнаты ККОВ, но собрать ВНК — волостную налоговую комиссию — тоже было делом нешуточным. Он быстро прошел в свой кабинет — комнату с телефоном, — быстро написал семь повесток и велел Степаниде разнести и вручить под расписку. Специальный список и карандаш для росписи в получении повесток Степанида держала в левой, сами повестки в правой руке:
— Я как двери-ти буду открывать? — жаловалась она.
