Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Рядовой одного из подразделений Андрюха Никитин был призван на короткий срок вместе с полдюжиной других ольховских переходников. На соревновании он разобрал и собрал «максима» скорее всех, за что получил благодарность самого командующего Ленинградским военным округом Тухачевского."
"Подразделение обедало после очередного броска, укрывшись в лесу около дороги, идущей в направлении населенного пункта Молочное. Походная кухня, утыканная березовыми ветками, была не полностью опустошена, когда поступил приказ немедля занять оборону и окопаться, поскольку «противник» опередил и переправился на этот берег реки. Андрюхин пулеметный расчет занял выгодную позицию на скосе холма. Бойцы быстро отрыли ячейки, сперва для «максима», а потом для себя. Не успели они улечься как следует, последовал новый приказ — отойти на двести метров назад и вновь окопаться. «А, ну их, — махнул рукой командир Андрюхи. — Только что окопались и снова копай. Лежи». Расчет в нерешительности замешкался в кустиках. Как раз в это время из густого ельника и сиганул на Андрюху долговязый в маскхалате «противник». «Молчи, а то получишь», — сказал он, плотнее прижимая Андрюху к земле. Слева и справа около реки ударили деревянные трещотки.
— Отпусти, — кряхтел Никитин. — Как с цепи сорвался.
— Сиди. Эй! — окликнул долговязый Андрюхиных пулеметчиков. — Забирай пулемет, да живо. Шпарьте к своим. А этого мы оставим. В плену он теперь.
Андрюха попробовал вывернуться, но не сумел. Пулеметчики откатили «максима» и скрылись, дробь трещоток послышалась рядом.
— Вот теперь бежать тебе некуда, — сказал долговязый. — Закуривай. Андрюха хотел было дать деру, но его схватили за полу шинели:
— Эй, эй!
— Чего эй!
— А то, что лежи. Не надо было вылезать так далеко. Да еще с расчетом. Вот мы и отрезали тебя. Худой ты вояка. Откуда? Не ольховский, случайно?
— Ольховский. А ты кто?
— А я буду Иван-пехто. Микулина знаешь?
Никитин, конечно, знал Микуленка. Забыв о том, что он в плену, он рассказывал долговязому про себя и про Ольховицу.
— Ты как узнал, что я из Ольховицы?
— Цё да цё, ремень через плецё, — засмеялся долговязый. — По выговору. Ладно, ползи как-нибудь к своим. Только вот записку напишу. Передашь Микуленку, когда приедешь домой.
Конечно, все это было Андрюхе немного смешно, война-то не настоящая. Вроде детской игры. Но получить благодарность от самого Тухачевского, а потом попасть в плен — в этом было мало приятного. Еще и под арест угодишь. Долговязый, раскрыв полевую сумку, с минуту писал на большом командирском блокноте. Он выдрал листок, свернул его аптечным пакетиком. Андрюха спрятал пакетик в нагрудный карман.
— Ползи теперь, — засмеялся долговязый, — да вперед будь умнее, в плен больше не попадайся.
