Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Во-вторых, требуется мобилизация всех сил по сбору самообложения, разверстке займа и подготовке осенне-зимней лесозаготовительной кампании!.. Итоги комиссии будут рассмотрены на районной комиссии. На этом я закончу, товарищи. По всем деталям даст разъяснение товарищ Скачков, он остается пока с вами».
Меерсон закрыл портфель и начал за руку прощаться с ольховскими коммунистами. То же самое сделал второй уполномоченный. Затем они деловито вышли. Лошадью правил Тугаринов. Они уехали проводить чистку кандидатской группы в соседней волости. Скачков, казалось, был доволен, что остался единственным представителем района в Ольховице."
"Распределив обязанности и рассказав, кому что делать, он решительно встал и прошел в соседнюю комнату. Здесь спокойно и важно брякал на счетах бухгалтер маслоартели Шустов. В углу сиротливо стояло вчерашнее коромысло.
— Дебет, кредит, а сальдо в карман? — произнес Скачков, закуривая толстую «пушку». Шустов не ответил на издевательство. Он по-прежнему спокойно подбивал какие-то свои итоговые столбцы.
— Немедля сдать ключи и всю документацию! — уже не сдерживая ярости, закричал Скачков. — Немедля!
— Я вам не подчиняюсь, товарищ Скачков. Я подчинен выборному правлению и в частности его председателю…
Но Скачков не дал ему закончить:
— А вот мы поглядим, кому ты подчиняешься… — Он выхватил из шустовского стола связку ключей и подбросил их на ладони. — Вот так, гражданин Шустов!
Бухгалтер пожал плечами.
… В тот же день, к вечеру, было описано имущество в шести ольховских домах, в том числе у Данила Пачина и Гаврила Насонова. В колхоз записались восемь домов — это были подворья бобылей вроде Гривенника, а также хозяйства членов Ольховской ячейки.
Митьку Усова единогласно выбрали председателем, а колхоз назвали «Красным лучом».
До того причудлива бывает судьба, так прихотливо-замысловата, да вдобавок еще и смешна, и коварна, что не враз разберешь, что в ней хорошо, что худо, где у нее добро, а где зло. Сама смерть неизвестно где при такой судьбе…
Живой ли был Петька Гирин, по прозвищу Штырь? Никто бы не сказал этого точно, если спрашивать по отдельности. Всего скорее всяк сказал бы: нету в живых. Но если б можно было спросить сразу все окрестные волости — со всеми их пятью десятками деревень, со всеми гумнами и земляными клонами, банями и мостами, лесными покосами и рыбными тонями, если б спросить всех сразу, старых и молодых, умных и дураков, живущих безвыездно и тех, что уже либо сами поглядывают за околицу, либо уходят и отъезжают по воле чужой, — сказано было бы: живой Штырь!
Может, и впрямь был Петька Гирин, по прозвищу Штырь, жив и здоров.
