В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
Теперь же, как раз за это распоряжение, его объявили самым отъявленным правым и самым злостным бухаринцем!
Он сильно ударил кулаком по бумаге, расшиб руку и, не чувствуя боли, вновь налил в стакан…
В поселке уже сновала свои сумерки августовская ночь. Игнаха Сопронов, незаметно прислонившись к березе, за палисадом, все ждал Ерохина. Когда Игнаха наконец увидел его, секретарь едва стоял на ногах. Галифе обвисли, сумку Ерохин волок по земле. Он как бык то и дело мотал головой, словно не соглашаясь с кем-то.
Игнаха отклонился в темноту и бесшумно двумя прыжками скрылся за дощатым сараем…
Он переночевал у своей дальней родни и к восьми утра пришел в райком. Ерохин был на месте, как раз вышел из кабинета по-прежнему стройный, быстрый и резкий. Казалось, вчерашнего как не бывало, лишь небольшая свежая ссадина краснела около левого уха. Он скользнул по Сопронову стремительным пронизывающим взглядом и тут же отвернулся, собираясь уйти, но Сопронов стоял на его дороге:
— Вы ко мне? Сопронов, если не ошибаюсь…
— Нил Афанасьевич! Я к вам, хоть бы на пару минут.
— Что ж… — Ерохин поглядел на часы, — я тороплюсь, но пара минут найдется. В чем дело?
Сопронов ждал, что его позовут в кабинет, но Ерохин стоял в приемной и даже не пригласил сесть.
— Насколько я помню, нам не о чем говорить, товарищ Сопронов. Вы механически выбыли из партии.
— Я не выбыл! — Игнаха побелел от обиды.
— Нет, выбыли. Я на память не жалуюсь.
«Благодари планиду свою, что чистку прошел, — Сопронов вспомнил вчерашнее, с трудом заглушил свою необъятную горечь.
Ерохин, не скрывая высокомерия и презрения, разглядывал посетителя. Глаза его сузились. Сопронов молчал, комкая и без того мятую кепку. Ерохин вдруг стремительно повернулся и распахнул кабинет:
— Зайдем! Вы, кажется, ольховский, товарищ Сопронов?
— Шибановский.
— Ну, это все равно. Садитесь, — Ерохин прошелся от дверей к столу и обратно.
Сопронова словно макали то в кипяток, то в ледяную воду. Он молчал.
— После выполнения задания сразу поставим вопрос о вашем восстановлении! — Ерохин вызвал секретаршу. — Нина, отпечатай удостоверение! Все ясно? Подробные инструкции даст Меерсон.
