В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
Отдельные возгласы тонули в общем говоре:
— Об чем говорить-то будут, а, православные? Не о вине? Больно горькое.
— Была вина да вся прощена. Колхоз будут устраивать, как в Тигине.
— Ежели как в Тигине, так надо записываться без разговору.
— Это почему?
— А потому. Им, тигарям-то, мильен выдали. Беспошлинно.
— Не ври!
— И машин нагонили, ступить некуда.
— Верно. И двор государством строят.
— Это за какие такие заслуги?
— А за то, что колхозники.
— Нет уж, робяты, идите в колхоз кому охота, а я туды не ходок.
— А ты, Судейкин, чего молчишь?
— Вот вы где все у меня! — Акиндин постукал по своему картузу.
— И правда! Он кряду песню выдумает. Хоть кум, хоть сват, такая уж голова у Судейкина.
— Товарищи, та ска-ать, тише. Открываю собрание — сход шибановских крестьян Ольховского исполкома. Тише, кому говорят! — Микулин погрозился пальцем на ребятишек, облепивших кроны лошкаревских черемух.
— Видно, лучше-то не нашли, — громко сказал дедко Новожилов, сидевший на передней скамье.
— Погоди, парень, — дернули Новожилова за рукав. — Этот хоть свой. Может, и заступится иной раз. Перед верхами-то.
— Нашли заступника!
— Этот заступит да подошвой и разотрет. Давай.
То тут, то там вспыхивал смех, с задних рядов тоже что-то кричали.
Сопронов, скрипя зубами и щурясь, глядел на пеструю, шевелящуюся шибановскую толпу. Он жадно искал глазами Павла Рогова, в котором, как ему чудилось, скопилась вся сила этой подлой, никому и ничему не подчиненной толпы. Игнаха встал за столом, поднял намертво зажатую в кулаке серую кепку. Глаза его побелели:
— Товарищи шибановцы! Я вас долго слушал, послушайте счас и вы.
Толпа начала медленно затихать. Игнаха тихонько покашлял, смело обвел взглядом весь народ.
— Да, товарищи, пришло времё расстаться с проклятым прошлым. Пришло времё навек бросать единоличную жизнь и допотопный способ хозяйства. Единоличное хозяйство давно устарело. Это оно, товарищи, останавливает наши шаги вперед! Это оно мучает нас и застилает нам светлое будущее! Наш путь к счастливой жизни только в коллективном хозяйстве, только через него мы достигнем машинизации и избежим бесхлебицы.
