Это невозможно, как сфотографировать луну - результат никогда не будет таким же хорошим, как на самом деле.
— Три года назад я влюбилась в мальчика, который настаивал на том, чтобы во время игры в хоккей носить кепку задом наперед, а не шлем. С тех пор мои чувства к тебе только растут и не ослабевают. Ты тот, с кем я хочу делить свои хорошие дни, и тот, кто будет поддерживать меня в плохие.
— Я обещаю, что всю оставшуюся жизнь буду верить в тебя и поддерживать твои мечты. Я обещаю болеть за тебя на играх и всегда надевать только твою джерси. И я обещаю всегда ставить тебя на место, как тебе это нравится.
Он усмехается, и я не могу не улыбнуться при этом звуке.
— То, что я буду вечно любить тебя, для меня не новость. Я знаю это уже много лет. Но то, что я смогу делать это, нося твою фамилию, - это мечта, о которой я никогда не думала, что она сбудется. Для меня всегда был только ты, Эйч. И это никогда не изменится.
Взгляд в его глаза, то, как он вытирает слезу, как только она вытекает, показывает мне, насколько я важна для него. Ту уязвимость, которую он пытается скрыть от мира, пытаясь защитить себя, он показывает мне. Я единственная, кто может видеть его настоящего, неприкрытого и уязвимого, и тот факт, что он доверяет мне настолько, что это значит для меня все.
— Прекрасно сказано, — говорит нам обоим пастор Тодд. — У вас будет прекрасная совместная жизнь.
— Таков план, — шутит Хейс.
Он смеется вместе со всеми, а затем возвращается к делу. — Хейс. Берешь ли ты Лейкин Роуз Бланшар в жены? Чтобы любить и беречь, в болезни и здравии, в богатстве и в бедности, храня себя ей до тех пор, пока вы оба будете живы?
Брови Хейса хмурятся, когда он вытягивает шею, чтобы заглянуть в книгу, которую держит пастор Тодд. — У тебя там есть что-нибудь длиннее этого?
Боже, я люблю этого мужчину.
Пастор улыбается. — Боюсь, что нет.
— Тогда ладно. — Хейс смотрит мне в глаза. — Я буду любить тебя, даже после того, как мы оба умрем.
— Лейкин, берешь ли ты в мужья Хейса Беккета Уайлдера? Чтобы любить и беречь, в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, сохраняя себя для него до тех пор, пока вы оба будете живы?
— Да, — уверенно говорю я.
Не думаю, что когда-либо в моей жизни два слова имели большее значение. Я снова потерянно смотрю на него, осознавая, насколько он несправедливо великолепен, когда он говорит ему, что можно обойтись без колец, потому что у нас их нет. У нас была другая идея на этот счет, и поверьте мне...
Я только за.
Пастор Тодд улыбается. — Тогда властью, данной мне штатом Северная Каролина, я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.
Хейс ухмыляется, хватает меня за шею и притягивает к себе, словно ждал этого целую вечность. Его рот накрывает мой, и, придерживая меня рукой, он прижимает меня к себе.