Автор
В живописных штриках русской весны — широкими полосами лугов, с островками лилового вереска и зеленой осоки — мы погружаемся в мир карьеры одного борца. Был теплый весенний полдень, неслись по небу стаи разорванных облаков, их тени скользили по лугам как желтые и зеленые лоскутки сверкающих порослей, обмытых дождем. На холмах, окаймлявших пейзаж с севера, еще несся следы туч, только что разразившихся ливней....
Не так ли?
— А чего же вы хотели бы, мистер Кэшель Байрон? Посещать меня в промежутках между своими победами над мясниками и чернорабочими?
— Нет, — ответил Кэшель, не обращая внимания на горькую резкость ее тона. — Я не долго пробуду еще на арене, мне слишком везет, пора уходить. Да и все равно надо уходить, потому что никто больше не хочет выступать против меня. Вот только Билл Парадиз похваляется, что победит меня. Если он не струсит, я вызову его на борьбу в сентябре. А после этого — конец. У меня тогда будет десять тысяч фунтов.
— А что, если я откажусь? — без всякой улыбки серьезно спросила Лидия.
— Тогда ни на что не будут нужны мои десять тысяч, — резко ответил Кэшель.
— Но я должна вас предупредить, что вы ошибаетесь относительно моих средств.
— Есть о чем говорить! Если у вас больше, чем я думаю, тем лучше. Если меньше, или если почему-либо вы лишитесь своих денег, когда выйдете замуж, я живо заработаю еще вторые десять тысяч. Скажите мне только одно ласковое слово, и, клянусь св. Георгием[8], я поборю всех семерых чемпионов мира в один вечер, по пяти тысяч фунтов за штуку. Бог с ними, с деньгами!
— Я богаче, чем вы предполагаете, — со своим методическим спокойствием проговорила Лидия.
— Сорок тысяч фунтов! — повторил Кэшель. — Боже мой, я думал, что и у английской королевы нет такого богатства.
В первый момент он испытывал только изумление перед огромностью этой цифры. Но сейчас же вслед за этим, поняв, какая социальная пропасть разделяет его от Лидии, густо покраснел и встал со своего стула.
