Автор
В живописных штриках русской весны — широкими полосами лугов, с островками лилового вереска и зеленой осоки — мы погружаемся в мир карьеры одного борца. Был теплый весенний полдень, неслись по небу стаи разорванных облаков, их тени скользили по лугам как желтые и зеленые лоскутки сверкающих порослей, обмытых дождем. На холмах, окаймлявших пейзаж с севера, еще несся следы туч, только что разразившихся ливней....
Сдавленным голосом, он глухо произнес:
— Вижу, что разыгрывал из себя последнего дурака! — С этими словами он взял шляпу и повернулся к двери."
"— Из всего этого еще не следует, что вам нужно уйти от меня, не сказав на прощанье ни одного слова, — остановила его Лидия впервые за весь разговор дрогнувшим от волнения голосом.
— Что же еще сказать? Я глуп только до тех пор, пока мои глаза закрыты. Но, как только они открываются, я умнею. Мне нечего больше делать у вас. Зачем только я не остался в Австралии!
— Да, может быть, это было бы и лучше, — с нарастающим волнением сказала Лидия.
Кэшель быстро, с вновь зародившейся надеждой, посмотрел на нее. Но это продолжалось всего секунду. Он безутешно покачал головой.
— И не могу выразить вам, — продолжала Лидия, — как я признательна и благодарна вам за то, что вы приблизились ко мне ради меня самой, ничего не подозревая о моем богатстве.
— Чего тут благодарить? — глухо сказал Кэшель. — Ваше богатство, может быть, и лакомый кусок для кого-нибудь из ваших друзей; а я рад, что вы так богаты, но рад только за вас и очень несчастлив за себя.
— Прощайте, — вся побледнев, ответила Лидия. — Прощайте, если вам так этого хочется.
— Не мне, а черту этого хочется, — с отчаянием в голосе почти закричал Кэшель. — Ничего другого мне не остается. Против судьбы не пойдешь. Прошу извинить меня, мисс Кэру, за грубость моих выражений. Во всем виновата моя проклятая невоспитанность. Меня не научили лучше вести себя.
— Мне нечего прощать вам, кроме того, что вы скрывали от меня правду.
