Автор
В живописных штриках русской весны — широкими полосами лугов, с островками лилового вереска и зеленой осоки — мы погружаемся в мир карьеры одного борца. Был теплый весенний полдень, неслись по небу стаи разорванных облаков, их тени скользили по лугам как желтые и зеленые лоскутки сверкающих порослей, обмытых дождем. На холмах, окаймлявших пейзаж с севера, еще несся следы туч, только что разразившихся ливней....
Мое богатство отпугивает всякого уважающего себя мужчину, а ваша профессия отпугивает всякую уважающую себя женщину.
— Значит… Скажите мне правду, — с горечью спросил Кэшель. — Предположите, что я достаточно богат и не…
— Нет, — резко перебила его Лидия. — Я не хочу делать никаких невозможных предположений.
— Если бы вы только не были до сих пор приветливы ко мне, — с грустной мягкостью сказал Кэшель. — Я думаю, что полюбил вас за то, что вы были единственным человеком, который не боялся меня и не отворачивался от меня.
— Тяжело быть также богатой девушкой. Людей пугает мое богатство и то, что они называют моей образованностью. Наше положение во многом сходно. Однако сделайте мне большое одолжение и уходите. Нам не о чем больше говорить.
— Сию минуту уйду. Но я не очень верю, что вам тяжело. Это один вымысел.
— Возможно. Многие из чувств — только вымысел.
Наступило тяжелое молчание. Вдруг Кэшель прервал его:
— Мне почему-то не так уж грустно, как было минуту назад. Скажите, вы не сердитесь на меня?
— Даю слово, что нет. Но умоляю вас — уйдите.
— И я никогда больше не увижу вас? Неужели никогда? Это бесповоротно?
— Никогда, если всегда будете знаменитым борцом. Но если настанет день, когда мистер Кэшель Байрон найдет более достойное для себя занятие, — я встречусь с ним, как с другом. Утешает ли это вас?
Кэшель просиял.
— Еще одно слово.
— Я не намерена обижать вас при встрече, — ответила она. — Но не попадайтесь мне нарочно на каждом шагу.
— Клянусь вам, что я вовсе не думал об этом. Я буду довольствоваться тем, что стану ходить в тот переулок, где защищал вас однажды от приставаний хулигана. Ну, прощайте… Постойте, — вдруг нахмурился он. — А что, если тогда, когда настанет день, о котором вы говорили, вы будете уже замужем?
— Возможно.
— Больше не буду, — ответил Кэшель с хохотом, разнесшимся по всему дому. — Я никогда еще не был счастливее, чем сейчас, хотя я, кажется, все время готов плакать. У меня теперь есть надежда. Прощайте… О, нет! — добавил он, не принимая ее протянутой руки, — пока еще я недостоин коснуться ее.
