Автор
В живописных штриках русской весны — широкими полосами лугов, с островками лилового вереска и зеленой осоки — мы погружаемся в мир карьеры одного борца. Был теплый весенний полдень, неслись по небу стаи разорванных облаков, их тени скользили по лугам как желтые и зеленые лоскутки сверкающих порослей, обмытых дождем. На холмах, окаймлявших пейзаж с севера, еще несся следы туч, только что разразившихся ливней....
Двенадцатого августа одна из служанок, Феба, вошла к ней и сказала:
— Башвиль пришел узнать, не может ли он переговорить с вами, мисс. Разрешите ему войти?
Позволение было дано, и лакей вошел. После схватки с Кэшелем он не мог уже вернуть свое прежнее самообладание. Правда, его манеры и речь были так же округлены и почтительны, как и прежде, но лицо не сохраняло больше своего непоколебимого твердого выражения. Теперь он пришел просить позволения отлучиться на послеобеденное время. Он редко просил отпуск, и ему никогда не отказывали.
— Сегодня по дороге больше движения, чем обыкновенно, — заметила Лидия. — Вы не знаете, отчего это?
— Нет, сударыня, — ответил Башвиль, покраснев.
— Обыкновенно с 12-го августа начинается охота, — сказала она, — но я думаю, что едва ли в этом причина скопления народа. Нет ли по соседству бегов, ярмарки или чего-нибудь в этом роде?
— Насколько мне известно, нет, сударыня.
Лидия снова погрузилась в свою работу и вскоре забыла о привлекшем ее внимание необыкновенном оживлении на дороге.
Башвиль вернулся в замок и, прежде чем отправиться, нарядился так, как, по его мнению, должен был нарядиться джентльмен, отдыхающий летом в деревне.
Дообеденное время протекло совершенно спокойно. Не раздавалось ни звука, за исключением скрипа пера Лидии, тиканья ее любимых часов, имевших форму человеческого черепа, приглушенного стука посуды на кухне да голосов птиц и служанок, доносившихся снаружи. Когда наступило время завтрака, Лидия прервала работу, чтобы взглянуть на часы, и кончиком пера смахнула пылинку с тетради мемуаров.
