Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Неужели, это правда, Бланш?! Ты согласилась носить этот проклятый браслет? Опомнись! Тебе хочется страдать вместо него? Принять на себя его грехи? Чем он тебя завлёк? Он страшный человек, ты многого не знаешь…
Гнев охватил меня, и я, призывавшая себя к спокойствию, больше не могла сдерживаться:
– Это ты не знаешь о нём ничего! Не смей говорить плохо о моём муже, о моих сёстрах или ещё о ком-то кто мне близок и дорог! Ты сказал, что Ален хвалился нашим браком на год, но я уверена, что он никому и слова об этом не обмолвился.
– Вот что ты думаешь обо мне, – произнес Реджи, бросая на меня взгляд, полный боли. – Что ж, тогда мне и в самом деле лучше уйти.
Что он и сделал, надев шапку и позабыв на столе перчатки.
Немного остыв, я почувствовала угрызения совести. Не слишком ли я поторопились увидеть зло там, где его не было? Реджи посмотрел на меня так грустно, и не стал оправдываться. Ах, Бланш, что же ты натворила!
– Миледи, не хотите чая, чтобы согреться? – в беседке появилась Барбетта.
Она принесла поднос, прикрытый крышкой и полотняной салфеткой.
Когда салфетка и крышка были убраны, по беседке поплыл чайный аромат – бодрящий, приводящий в порядок и мысли, и чувства.
– Вы ещё долго пробудете здесь? – спросила служанка, наливая красновато-золотистый напиток в тонкую чашку.
– Осталось два букета, и потом вернусь в замок, – ответила я, делая глоток.
Чай был восхитительно горчим, с долькой лимона и мёдом.
– Тогда оставите чашку здесь, – кивнула Барбетта, потом вернусь и заберу её.
– Спасибо, – кивнула я.
Служанка ушла, а я смотрела на ворох ветвей падуба, которые мне предстояло расставить в вазы, и думала о Реджи.
Красные ягоды падуба вдруг лопнули и брызнули красным соком. А потом я поняла, что это не сок, а диковинные цветы, которые распускаются прямо на моих глазах, распространяя удивительный, солнечный запах – яркий и экзотический.
Пальцы мои разжались, и фарфоровая чашка полетела вниз.
