Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Куда подевалась эта девица, резвая, как козочка? Он опять посмотрел в сторону пруда и разом похолодел, потому что только сейчас заметил, что у берега тонкий лед был проломан, и в серой глубине, над которой клубились седые патлы пара, виднелось что-то белое, что он сначала принял за колыхание пара – рукав платья, надувшийся под водой пузырем!..
Ален бросился к пруду, на ходу пытаясь расстегнуть ремень, который был застёгнут поверх полушубка. У самой кромки пруда ему это удалось, и ремень и полушубок полетели в снег.
Он плохо помнил, как выбрался на берег, помнил только животный страх – ужас, когда подумал, что потерял её.
– Ну же, Бланш, очнись! – бормотал он. – Да очнись же!
Только Бланш в его руках была, как тряпичная кукла, и помертвевшие губы уже приняли серовато-синий оттенок.
Пытаясь привести ее в чувство, Ален сам не заметил, как начал молиться, и чудо свершилось – грудь Бланш судорожно поднялась и опустилась, а потом девушка закашлялась, и изо рта её хлынула вода.
– Вот так, вот так… – Ален поддерживал голову жены, чувствуя, что сойти с ума от радости – это не так уж и сложно.
Не открывая глаз, Бланш застонала и застучала зубами от холода. На самом графе одежду уже прихватывало льдом, но он даже не замечал этого. Завернув Бланш в полушубок, он взвалил девушку на плечо, как охотничью добычу, и поспешил к замку.
По дороге он несколько раз оскальзывал и падал на колени, но так и не выпустил своей драгоценной ноши.
Бланш снова застонала, и Ален кинулся к ней, откидывая с её лица налипшие холодные волосы, гладя по щекам, касаясь её губ кончиками пальцев.
