Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
– Всё хорошо, всё хорошо, – шептал он ей, – сейчас согреешься…
Бутыль воды жизни, сухая простыня, тёплый плед – вот что ей сейчас было нужно. Но сначала девушку нужно было раздеть. Намокшее платье никак не желало отпускать свою хозяйку из холодных объятий, и Ален, схватив кинжал, в два счета располосовал дорогую ткань, а потом и тонкую нижнюю рубашку. Вскоре Бланш лежала, завернутая в простыню, плед и пуховое одеяло. Щеки и губы её порозовели, она несколько раз открывала глаза, но смотрела как сквозь пелену дождя – словно ничего не видя.
Ален встал на колени возле кровати, с тревогой всматриваясь девушке в лицо. Она снова открыла глаза, и он погладил её по плечу через одеяло, давая понять что находится рядом. Прикосновение она почувствовала и вдруг неуверенно и слабо улыбнулась:
– Милорд, вы спасли меня? Иначе я бы утонула?
– Всё позади, – сказал он, испытывая такую нежность, что казалось – еще немного и сердце растает. – Я позову Барбетту, тебе нужны горячая ванна и грелки в постель.
Но девушка высунула руку и удержала его:
– Но вы сами промокли до нитки, милорд, – голос её звучал слабо и казался чужим. – Переоденьтесь.
– В этом вся Бланш! Прежде, чем подумать о себе, она думает о других, – Ален засмеялся, но смех получился странным, как у безумца.
– Переоденьтесь, я настаиваю, – прошептала она, закрывая глаза.
Ален не стал больше спорить и за несколько секунд содрал с себя мокрую одежду, надел сухие подштанники и склонился над Бланш:
– Я купался не дольше минуты, а вот сколько ты пробыла в воде, мне не известно, – сказал он, гладя ее по лбу и волосам, которые, высыхая, начали пушиться.
– Подождите! – она сделала попытку подняться, но Ален почти насильно затолкал её обратно под одеяло, успев заметить мелькнувшую обнаженную грудь – белую, высокую, маленькую, но такую соблазнительную в своей девической невинности. – Ваша рука… – Бланш волновалась все больше. – Вы исцелились, милорд! Ваша рука действует!
– А где браслет? – спросил он в свою очередь.
Бланш взглянула на правую руку – браслета и в самом деле не было.
– Чему же удивляться? – сказала девушка, сияя глазами. – Проклятье исчезло, болезнь побеждена, вот и браслет исчез. Теперь он не нужен. Но вы исцелились, милорд! Какое это счастье!"
"– Твоё счастье, – ответил граф, чувствуя необыкновенный прилив нежности, радости, облегчения – ничего подобного он раньше не испытывал.
