Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
– Иначе как бы я вытащил тебя? С чего это ты вздумала купаться посреди зимы, безумная Бланш?
Лицо ее, до этого осветившееся радостью, омрачилось, и Ален испугался, решив, что напомнил ей страшные минуты, когда она чуть не лишилась жизни. Он поспешил утешить её:
– Сейчас тебе ничто не угрожает.
– Как страшно… – она заплакала.
Заплакала тихо, стесняясь слёз и отворачиваясь, чтобы он не увидел их.
Ален принялся шептать ей слова утешения, и приникал к лежавшей на постели девушке всё теснее и теснее, но Бланш сама судорожно обхватила его за шею, прижалась щекой к щеке, содрогаясь от рыданий, которые напрасно пыталась сдержать.
– Умирать очень страшно, – шептала она.
Одеяло соскользнуло, плед распахнулся, и простыня – последняя преграда – упала на постель. Граф почувствовал, как девичьи груди скользнули по его груди, а на плечо закапали слезы – настоящие, обжигающе горячие. И этот миг решил все. Ален понял, что больше просто не может находиться вдали он неё. Она нужна ему, как воздух, как чистая вода, которую пьёшь.
– Бланш… – прошептал он хрипло, и она сразу отпустила его, ахнула и юркнула под одеяло, натягивая простынь до самого горла.
– Опять убегаешь, – сказал Ален, лаская взглядом такое дорогое ему лицо – темные блестящие глаза, нежный рот, потом взгляд его переместился ниже. Бланш настолько крепко сжала углы простыни, что побелели костяшки пальцев. Он коснулся губами этих рук, умевших многое – приводить в порядок запущенные замки, готовить вкуснейшие блюда, удерживать, как в тисках, его сердце: – Бланш, позволь только посмотреть… – граф осторожно сдвинул одеяло, под которым она пряталась, как испуганный зверек в норке, и потянул край простыни.
Ален тянул простыню осторожно, но настойчиво, но Бланш со своей стороны не желала подчиняться.
– Это неправильно, – взмолилась она.
Он и сам понимал, что неправильно. Но как остановиться, когда она была рядом – прикрытая лишь тонкой тканью? И только что сама его обнимала…
– Не бойся, – утешил граф.
Опираясь на локоть, он навис над ней, едва касаясь губами щек девушки, тихонько целуя в висок, в уголок рта и продолжая нашептывать:
– Ты моя жена, я твой муж, ты давала клятву подчиняться каждому моему желанию…
– Но наш договор, – напомнила она, дрожа всем телом.
