Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
– Вашего слуги здесь нет, – раздался нежный женский голос. – Если вам будет угодно, милорд, позвольте я налью вам вина.
Ален повернулся к двери, не вставая с кресла. На расстоянии вытянутой руки стояла женщина, закутанная в черную бархатную накидку. Капюшон открывал ее лицо до половины, показывая нежный овал лица и розовые губы – сейчас приоткрытые от взволнованного ожидания. Накидка на груди немного разошлась, и видна была лилейно-белая рука с тонкими пальцами.
– Мне угодно, – разрешил Ален, протягивая бокал гостье.
Женщина помедлила, а потом рассмеялась и сбросила капюшон.
– Вы узнали меня, – сказала Алария. – Это хороший знак, милорд.
– Хороший? Чем же? – спросил граф очень спокойно.
– Чем? – леди Алария непринужденно прошлась по комнате, забирая кувшин. Походка её была легкой, движения – грациозными, словно она танцевала по комнате, а не подносила напитки. – Если вы меня узнали, то значит запомнили. Если запомнили, то я чем-то вам приглянулась. А если я вам приглянулась… – она замолчала, наливая вино.
Тонкая кроваво-красная струйка полилась из кувшина в бокал.
Алария смотрела на неё, чтобы не пролить вино, а Ален смотрел на девушку. Ещё во время бала ему были понятны её намерения. И он видел её насквозь – красивую, амбициозную, привыкшую получать всё, что захочет. Он слышал, как отец нашептывал ей, чтобы глядела на графа ласковей. И она глядела. Ласково, зазывно, нежно. И кокетничала, и делала вид, что чувствует головокружение, чтобы лишний раз облокотиться на него – дать почувствовать жар своего молодого тела.
– А если приглянулись? – спросил Ален, прекрасно зная, что она скажет.
Леди Алария была не первой (и точно не будет последней), кто приходил и предлагал ему свое юное тельце. Вернее, не ему, а его деньгам. Удивительная вещь – деньги. Они придают привлекательности даже уродам.
– Зачем спрашиваете, милорд? – спросила Алария, отставляя кувшин.
Одним движением, она распустила вязки на горловине и скинула накидку, оставшись в бальном платье.
– С чего бы вам быть опозоренной? – спросил Ален, делая глоток. – Разве вы пришли сюда, чтобы совершить что-то неприличное?
– Я пришла, чтобы быть честной, – засмеялась девушка. – Ведь честность вам по душе. Вы сами так сказали.
– У вас хорошая память. Но я сказал так не о вас.
