Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Разве это не чудесно?
Она целовала его все жарче и жарче, а потом страстно зашептала:
– Ты ведь пока не женат, Ален… Значит, ещё можно… Я вся горю, милый… любимый…
Обычно её поцелуи дурманили и распаляли, но в этот раз Ален целовал Милисент без прежнего пыла. Он списал всё на усталость. Ведь уже не двадцать лет, чтобы скакать с юными девицами на балу весь вечер. Позволив Милисент усадить себя обратно в кресло, Ален смотрел, как она улыбается под маской, расстегивая перед ним платье. Она повернулась спиной и лукаво поглядывала через плечо, изящно изогнувшись и чувственно покачивая бедрами.
Сбросив платье, женщина осталась в одной короткой нижней рубашке, к которой лентами крепились шелковые чулки. Больше на ней ничего не было – явно готовилась к встрече.
Ален потянул поясной ремень, но Милисент проворно наклонилась:
– Я расстегну сама, не беспокойся. Побереги свою руку, милый.
Он позволил ей это сделать, потому что одной рукой это и вправду было несподручно, и приподнялся, чтобы Милисент было удобнее стянуть с него штаны.
Потом она ласкала его, поглаживая сначала нежно, потом всё требовательнее, но возбуждение не приходило. В конце концов, Ален погладил ее по голове и отстранил, давая понять, что не желает продолжения.
– Что-то не так? – спросила она.
– Наверное, слишком много вина и танцев за сегодняшний вечер, – сказал Ален. – Я не ждал тебя.
– Но я приехала, и не отступлюсь, – Милисент ловко оседлала его, умудрившись втиснуться в кресло вместе с ним, и удвоила старания, целуя с пристонами.
Раньше ему очень нравилась эта игра, но сегодня и она оставила его безучастным.
– Ты сам на себя не похож, – сказала Милисент, прогнав через него весь арсенал своих соблазнительных приёмчиков. – Эта женитьба тебя так расстроила? Но я, действительно, очень боюсь, Ален!
И она всхлипнула, изображая испуганного ребенка, и прижалась к нему, утопив в волне золотистых кудрей.
Граф отвел ее волосы от лица – они щекотали нос, и хотелось чихнуть.
– Всё хорошо, – успокоил он Милисент.
– Ты уже выбрал? – спросила она, уютно устраиваясь у него на коленях и перебрасывая ноги через подлокотник.
– Да, она милая девушка.
– Красивая? – спросила Милисент ревниво.
– Красивая. Но не такая, как ты.
– Надеюсь, она будет вести себя пристойно, а не как эта девица, что заявилась к тебе ночью. Чего она хотела?
Меньше всего Ален желал говорить сейчас об Аларии.
