Когда кристал взрывается с такой силой, что ни один человек не в состоянии его увидеть или прикоснуться к нему — это еще большая трагедия. Он жжет, причиняя невыносимую боль. Единственный способ спрятать этот алмаз — перекроить его в десятки подобных, но из стекла и распределить по всему миру, чтобы никто не мог его найти....
К этому времени Буслаев более-менее научился различать собственный голос Ромасюсика и голос «захваченный».
– Да. У Эдьки два принципа: первый – дарить надо то, что так и так придется покупать. Маме он подарил на юбилей новую раковину. Прежняя кокнулась, когда он наступил на нее, чтобы поменять лампочку. И второй: дарить то, что нужно ему самому. Когда нашей двоюродной бабушке было восемьдесят лет, он, говорят, подарил ей пневматическое ружье, – сказал Меф.
Прасковья рассеянно кивнула. Чувствовалось, что принципы Эдуарда Хаврона ей неинтересны.
– Загляни в шкатулку, если хочешь. Только не пытайся открыть. Это невозможно. Я уже пыталась, – разрешила Прасковья.
Зажмурив левый глаз и приникнув правым к окуляру, Меф испытал чувство, будто то, что он видит, происходит одновременно как в самой шкатулке, так и где-то вне ее, таким все было крупным, реальным и совершенно не лилипутским. Он увидел просторный кабинет, а в нем юркого жизнерадостного человека средних лет, длиннорукого и коротконогого, с всклокоченными седыми волосами гения и острой, торчащей вперед бородкой.
За человеком, не давая ему отдохнуть, неторопливо ползал неприятного вида паук размером с теленка. Всякий раз, как паук должен был коснуться его, длиннорукий отбегал шагов на десять и останавливался, отдыхая перед новой перебежкой.
– Кто это? – спросил Меф.
– Парамон Востряков! Большой оригинал! Неунывающий старичок, совершивший семь неудачных побегов из Тартара! Не читал его книжек? – сказала Прасковья.
Меф не читал.
– А вот это напрасно! Занятные такие оккультные книжечки! – покровительственно похвалила Прасковья. – Теория равновеликости добра и зла, всякие компиляции восточных религий, очищение эйдоса лимонным соком, разговоры с духами умерших (на самом деле говорят за них, конечно, комиссионеры) ну и так далее… В молодые годы, желая обрести всеведение и бессмертие, заключил с дядей сделку. Суть сделки такая: он сможет всегда, даже и после смерти, оставаться в своем кабинете! Он считал, что это поможет ему избегнуть Тартара.
– Он лгун-с, ваш дядя-с! Так ему и передайте! – негодующе крикнул остренький голос из шкатулки. Каким-то образом Парамон Востряков услышал всё, что было о нем сказано.
Прасковья пожала плечами:
– Чего передавать? Он и так всегда все слышит.
Старичок в шкатулке подпрыгнул.
