Когда кристал взрывается с такой силой, что ни один человек не в состоянии его увидеть или прикоснуться к нему — это еще большая трагедия. Он жжет, причиняя невыносимую боль. Единственный способ спрятать этот алмаз — перекроить его в десятки подобных, но из стекла и распределить по всему миру, чтобы никто не мог его найти....
Покормиться из клювика в клювик было его давней мечтой! – заметила Прасковья, однако кормить Ромасюсика из клювика в клювик не стала.
Разговаривая с шоколадным юношей, она все время незаметно, а потом даже и совершенно открыто наблюдала за Мефом.
– Ты знаешь, что у твоего бывшего хозяина неприятности? – поинтересовалась она.
– Что, правда? А кто мой бывший хозяин? – удивился Меф.
«Звездный пельмень» был первым местом его работы, если не считать магазина бытовой техники, откуда он сбежал еще до того, как вышел испытательный срок.
Прасковья вежливо улыбнулась, будто услышала не слишком смешную шутку.
– Арей.
– А-а, – отозвался Меф, испытывая потребность произнести какой-то звук, чтобы понятно было, что он слушает. От имени «Арей» веяло чем-то мифологическим.
– Дядя снес его резиденцию, – продолжала Прасковья.
– Ну?! – сказал Меф, упорно держась двусложных конструкций. Так было безопаснее.
Прасковья быстро и пытливо взглянула на него.
– На Большой Дмитровке, 13.
– А что он сделал? – спросил Меф.
– Я сильно не вдавалась. Кажется, зарубил какого-то олуха.
– Чем зарубил? – спросил Меф, рисуя себе образ психопата в растянутых трениках, размахивающего туристическим топориком.
И хотя внешне Буслаев старался выглядеть естественно, Прасковья что-то учуяла.
– Ну-ка, ну-ка!.. Надо же, ему стерли память! Даже блокироваться разучился! Что ж, это мило! Мне же лучше! – произнесла она вполголоса.
– Ничего мне не стирали! – сказал Меф.
– О, ну хоть упрямство оставили и то хорошо! Мне не нравятся слишком податливые! Хочешь сказать, что всё помнишь? И что именно, если не секрет?
Меф сердито отвернулся.
"– Не хочешь вспоминать? Тогда я и так докажу тебе, что все твои якобы воспоминания – ложь! Ромасюсик! – нежным и одновременно каким-то очень намекающим голосом приказал сам себе Ромасюсик.
Меф обернулся. Шоколадный юноша стоял за его спиной с занесенным стулом. Точнее, если стул и был занесен, то уже в прошлом. В настоящий момент он устремлялся к его голове.
