Когда кристал взрывается с такой силой, что ни один человек не в состоянии его увидеть или прикоснуться к нему — это еще большая трагедия. Он жжет, причиняя невыносимую боль. Единственный способ спрятать этот алмаз — перекроить его в десятки подобных, но из стекла и распределить по всему миру, чтобы никто не мог его найти....
Я ведь тоже, Ареюшко, это пойло не от счастливой жизни глотаю! Так-то вот! – надрывно сказала Плаховна, присасываясь к кружке медовухи, точно канализационный насос к засору в трубе.
– Врёшь ты всё, Аида! Не продавала бы ты никаких котят. Они бы у тебя в руках передохли! – сказал Арей.
– Это еще почему? А вот и продавала б! – вскипела Мамзелькина, готовая охранять свою мечту с косой в руках. Как многие серийные убийцы, она была сентиментальной.
– Ой, брось, Аида! Любая игра в «если бы» – наша пропаганда! Оправдывающий себя быстрее скатывается.
Заметно было, что не мораль его терзает, а собственная боль, огнем выжигающая его изнутри. Он оглянулся, привстал с кресла, застыл. Женщина с немного длинноватым, усталым лицом грустно смотрела на него с портрета.
– Почему? Для меня, Аида! – повторил Арей.
– Ишшо чего! Я их, может, для тебя и унесла! – вдруг сказала Мамзелькина совершенно трезвым, точно и не было никакой медовухи, голосом.
– ДЛЯ МЕНЯ? – страшно повысил голос Арей.
В тесном кабинете дохнуло Тартаром. Дрогнули и осыпались звонким горохом стекла в резиденции. Затрещали стены, заходили ходуном балки. Мелкой дрожью затряслось все проклятое логово мрака на Большой Дмитровке.
С жестяным звуком на Большой Дмитровке столкнулось несколько машин. Померк и выцвел размытый московский закат. Страшный меч, точно сам собой устремившийся к голове Аиды, замер на расстоянии волоса.
Мамзелькина смотрела на Арея с ухмылочкой, прилипшей к тонким губам. Эпилептический припадок дома ее не впечатлил. Мужские игры с металлическим ломом не устрашили. В кружке даже медовуха не плеснула.
– А ведь ежели б ты меня убил, енто был бы логический казус! Кто б меня унес? – сказала она.
Старушенция обожала прикрывать свой ум простотой речи. Легко могла цитировать Вергилия, однако и в мусорном баке не прочь была порыться зачехленной своей косой.
– ПОЧЕМУ ТЫ СДЕЛАЛА ЭТО ДЛЯ МЕНЯ, АИДА?
Плаховна деловито затопала к бочонку с медовухой. Нацедила в кружку, выловила костистыми пальцами соринку и укоризненно отщелкнула ее в сторону.
– Я лишь ускорила неминуемый финал.
