Ну, а вот Степан уже ступает по мостовой: носок в разные стороны, лицо искривленное улыбкой. Он суетится, бросается взглядом из окна на прохожих, словно надеясь зацепиться за какой-то смысл в этой рутинной быденщине. Вот он берёт котомку — хрустит деревянные створки и начинает свой очередной путь. А вокруг... всё как всегда: тихий лес, выцветшие деревья и непривычно звонкие голоса ночью....
И в работе, и к ребятам моим ласковый… Может и сосватаешь мне его, за таким ведь не пропадёшь? А правду говорят, что он острожник? Может пустое болтают?
– Сосватать? – прищурилась бабка Марья, – Хорош мужик-то, да не про тебя! Дура ты, Настасья, и язык у тебя поганый!
– Что ты, бабушка? – Настасья побледнела, – Али я обидела чем…"
"– Это кто ж тебя, дуру, надоумил такому – детей человеком-то пугать? – тихо проговорила бабка Марья, пристально глядя Настасье в лицо, – Ведь ты сама говоришь – хороший человек… а что, сама ты былое своё позабыла? На тебе грехов-то нету? Так я ведь знаю, как ты к старой Чудийке на поклон ездила, чтоб дитя вытравить, не мужнина дитя-то! Боялась свёкра да мать свою, что помогать тебе не станут! А на человека наговариваешь! Смотри, ещё услышу – худо тебе будет! Ступай домой, вяжихвостка!
Настасья испуганно глянула на бабку Марью, эти слова до озноба её напугали, и хоть она сперва думала тут Степана дождаться, поняла – дошла до старой Бондарихи её болтливость… Дернула Егорку за руку, побежала поскорее туда, где свёкор телегу свою расположил.
«Дура и есть, что уж, – ругала она себя, сердито подгоняя вперёд себя Егорку, – Зачем только я старой Рычихе это сказала, про Степана-то… она, больше некому, это на все Погребцы растрезвонила! Ну постой, старая морща, устрою я тебе, попадися мне! Из-за её я такого мужика упустила! Да и брешут всё может, про острог-то, а я… И бабка Марья на меня озлилась, вот как теперь к ней подступиться!»
Вскоре и Степан вернулся, с завёрнутым в мешковину топором в подмышке.
– Озябла, матушка? Садись, овчиной ноги укрой да поедем, – Степан взял вожжи и погладил Рыжуху, – Ветер злой пришёл, кабы дождя не принёс, а то и снегу!
Бабка Марья молча села на повозку, тяжело было на сердце.
Хозяин ждал гостей, и как только Рыжуха подвезла своих седоков к воротам, те отворились. У воротины стоял высокий крепкий старик с седой как лунь головой.
