Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
А Бугор, видать, скупал за бесценок у мотов почти новые тулупы да сапоги, а потом толкал втридорога тем, кто поумнее или побогаче. Вот на нашем гешефте и погорел, сволочь хренова!
— А чего ж нам не дали? — удивился Софрон.
— Может, и дали бы позже, а может, и нет, — пожал плечами Фомич. — Начальству виднее!
Он с довольным видом пощупал один из тулупов.
— Ну что, Подкидыш, принимай наследство! Теперь мы тут самые богатые жабы на болоте будем! И в тепле!"
"Я посмотрел на кучу экспроприированного добра, на побитых конкурентов, на своих товарищей, на дрожащего, но страшно довольного Изю.
Ага-ага, только бы теперь камнем по голове ночью не получить.
— Ну что, солнышко, поговорим? — присел я возле поверженного бугая.
— Да о чем с ним таки теперь говорить? — хмыкнул Изя.
А я размышлял, что делать. Забрать все или только половину? Попытаться наладить, так сказать, контакт и уйти от будущих неприятностей или давить их по полной? Силу здесь уважают, а вот тупость и трусость нет, ну, наглых сильно тоже не любят.
— Значит так, за глупость твою, мы это все, — указал я на гору хлама, — забираем себе. В бараке была тишина, и кажется, мои слова ловили все, даже мыши под половыми досками. — Наверняка у тебя есть еще ухоронки и должники.
От последних моих слов Бугор заметно вздрогнул.
— Есть! Надо бы все это найти и таки забрать! — Изя тут же влез в разговор со своим ценным мнением.
— Никшни, — пихнул его в бок Фомич.
— Так вот, мы люди с пониманием. Нам здесь еще долго куковать, как и тебе. Потому решаем, ты можешь дальше продолжать, мы мешать не будем, но и ты в наши дела не лезешь! Уговор? — И я протянул ему руку.
Бугор смотрел на меня исподлобья и пару десяток секунд размышлял.
— Уговор. — И он пожал мою руку.
— Вот и славно, — улыбнулся я, подымаясь. — Изя, забирай хабар!
И наш еврей уже без тени грусти с энтузиазмом принялся перетаскивать экспроприированное добро к нам под нары.
— Нельзя все так оставлять, сопрут ночью, — задумчиво протянул Софрон, оглядывая наше богатство.
— Надо перепрятать понадежнее, — прошамкал Фомич, наблюдая, как Изя запихивает под нары очередной узел.
— Тулупы и сапоги себе оставим, сменим рванье, — решил я.
