Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Каторжник»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Захар вздохнул, посмотрел на Лу Циня, потом на коней.
— Ладно, — говорит. — Два сани — три коня. И седла! Хоть какие! Он показывает три пальца и изображает езду верхом.
Лу Цинь секунду думает, потом лицо его расплывается в улыбке. Он кивает часто-часто:
— Меняй, меняй! Три конь! Седло… мало-мало дам! Хорошо!"
"Ударили, как водится, по рукам. Выбрали мы трех коней покрепче, получили три старых, потертых, но еще годных седла и уздечки. За оставшегося коня и седло пришлось доплачивать рублем, в пятерку встала покупка еще одного коня, помимо того, что мы отдали тулупы и топоры, взятые с напавших на нас, да и другой инструмент, который тащить с собой было бессмысленно, оставив себе немного заступов и одну кирку. За пару рублей взяли еще снеди, вяленой рыбы и мяса, да и овса.
Поклажу нашу скудную пришлось распределять и крепить к седлам. Сани наши остались стоять одиноко под навесом. Жалко их было немного — сколько верст на них отмахали, сколько ночей у костра рядом с ними провели. Они были свидетелями нашего побега, нашей зимней дороги. А теперь — всё, отслужили.
Мы тронулись в путь. Ехать верхом после долгой ходьбы и тряски в санях было поначалу непривычно и тяжело, тем более мне. Большого навыка у меня не имелось, но тут то ли рефлексы самого тела сработали, то ли еще чего, но мне было вполне сносно.
Лошаденки, выменянные у ушлого Лу Циня, оказались выносливыми, но не быстрыми, да и кормить их было почти нечем — свежая трава только-только пробивалась.
Весна в Забайкалье набирала силу робко, но властно. Степи, еще недавно бурые и мертвые, покрывались нежной, почти изумрудной дымкой молодой травы. Солнце пригревало вовсю, хотя ветер с Хингана все еще нес ледяное дыхание недавней зимы. Ехали мы неспешно, экономя силы — и свои, и лошадиные.
Прошло семь дней, и вот перед нами раскинулась долина скованной льдом реки Нерча, по краям которой тянулись заборы, палисады, домишки с окнами, похожими на пустые глазницы. Чуть дальше за избами — длинные здания казённого Нерчинского сереброплавильного завода, ныне остановленного за невыгодностью работ.
Отсюда, издали, с холмов, он представлял собою весьма специфическое зрелище: в центральной части громоздились весьма импозантные здания заводоуправления — с колоннами, портиками и прочими излишествами классической архитектуры, а в стороне по речной долине тут и там были разбросаны длинные, темно-серого некрашеного дерева цеха и навесы, амбары, склады и непонятного назначения сооружения. И первой неожиданностью для нас стало то, что завод вовсе не выглядел покинутым! Над некоторыми зданиями курился дымок, рядом ходили люди, бегали собаки, лежали поленницы дров, а земля рядом была разгорожена под грядки.
— Это что тут, живут, что ли? — удивился Чурис.
