Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
Сафар оттяпал. Чик — и готово. Да, Сафар?
Башкир молча выразительно покрутил в руках свой острый нож и спрятал его за пояс. Хирургия по-таежному. Хорошо хоть не всю ногу отнял.
Или голову.
Два дня мы перли по руслу замерзшей реки, подгоняемые в спину ледяным ветром, который норовил залезть под тулуп и отморозить остатки мужества. Лед под ногами трещал так, будто сама река стонала, но держал — толстый, зараза.
На третий день наши носы, отвыкшие от ароматов цивилизации, учуяли запах дыма.
Первых жителей мы встретили у колодца — двух баб, закутанных так, что одни глаза торчали. Увидев нашу живописную компанию и с оружием, они застыли. Потом одна дико взвизгнула:
— Ой, батюшки! Варнаки! Убивцы! Режут! — И, бросив ведро, припустила к избам, голося на всю деревню.
Другая же просто впала в ступор — стояла столбом и хлопала глазами, видимо, решая, в какую сторону падать в обморок.
— Куда ж вы, красавицы? — выступив вперед, елейным голосом затянул Софрон, прирожденный дипломат и соблазнитель. — Да мы ж люди мирные, промысловики! Шли мимо, замерзли! Пустите погреться! А может, и торг какой устроим…
Но было поздно.
— Вы, робяты, валили бы отседова подобру-поздорову, — пробасил самый авторитетный на вид седобородый старик, видимо, местный староста.
Толпа угрожающе загудела, мужики сжимали топоры и вилы.
— Щас мы вас поленом-то окрестим!
— Неча тут шастать, нехристи!
— А ну, вертайся в лес, откуда пришел, пока цел!
— Да что вы, отцы родные! Миленькие! — не растерялся Софрон, снова влезая вперед.
