Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
Эх, сани бы нам! Хотя бы одни! Тащить весь скарб на себе — то еще удовольствие!
Тут из бани вышел распаренный Левицкий. Брезгливость его по отношению к нам давно испарилась под влиянием суровой реальности. Жизнь — лучший учитель этикета.
— Как думаете, Владимир Сергеевич, — спросил я, кивая на сани, — реально у этого жмота подводу выменять?
— Сомневаюсь, — вздохнул он. — Кержаки — народ прижимистый. Да и кто нам, беглым, лошадь доверит?
— А если на ружье? — предложил я.
— Подводу с лошадью за ружье? — покачал головой Левицкий.
Тут и остальные наши начали вылезать из бани — красные, распаренные, довольные.
— А что, можно попробовать! За спрос ведь по морде не бьют… обычно! — оптимистично заявил Чурис и, недолго думая, почапал к избе Прохора. — Эй, хозяин! Прохор Емельяныч! Выходи, разговор есть!
Скрипнула дверь, показался сам Прохор, накинув тулуп.
— Чего еще надо? Немытые, что ли?
— Мытые, мытые! — заверил Чурис. — Розвальни твои приглянулись! С лошадкой! Почем отдашь?
Прохор вышел на двор, оглядел нас подозрительно.
— А деньга-то есть, покупатели? Или опять за так хотите?
— А на ружье махнуть не глядя? — предложил Фомич, похлопывая по трофейному стволу.
Прохор презрительно прищурился.
— Ружье? Солдатское? Да ему цена — пятерка в базарный день! А лошадь моя верная не меньше «беленькой» стоит! Да сани, да сбруя… Рублев двадцать пять все вместе потянет, не меньше!
— Ну, у меня рублев семь есть… — Я порылся в тайнике тулупа.
— У меня пятерка найдется… — вздохнул Фомич.
— Десять, — неожиданно сказал Левицкий.
Все взгляды устремились на Изю. Тот замахал руками и чуть не заплакал.
— Нэту! Клянусь мамой, все в товар ушло! Все там осталось! Чистый я аки ангел!
Мы разочарованно переглянулись. Да, при таком раскладе мы не купим дровней. А отдавать еще ружья жаба душила. Куда в тайге без оружия?
Почти хватало, вот только нам бы харчей еще прикупить.
— Почитай, почти вся сумма! А деньги — они и есть деньги. Чистые, без греха. Ну, почти, — усмехнулся я про себя. — Давай за двадцать два? Лошадка-то у тебя не первой молодости, поди, да и сани — так себе, латаные-перелатаные.
Прохор смерил меня тяжелым, немигающим взглядом из-под кустистых бровей. Ни один мускул не дрогнул на его обветренном, суровом лице.
— Сказал — двадцать пять, значит, двадцать пять, — отрезал он ровным, безразличным голосом. — И не рублем меньше. Лошадь — верная, сани — крепкие. Кому попало не продам. А деньга ваша… кто знает, чем она пахнет? Может, кровью.
