Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Каторжник»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Человек, пережший войны и легион, оказывается в ловушке собственного сознания. Море и пляж становятся сибирской каторгой, где нет выхода и спасения. Борьба за выживание в темницe разума - вот истинный враг, который нельзя победить оружием.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Смысл предсмертного бреда Фомича, пусть и не до конца, но открылся!
«Холодный колокол»! Это нерабочий горн в том самом бараке, где мы прятались! Вот оно что! Правда, оставалось неясным, о каком именно горне из четырех говорил Фомич. Ключ был в словах «под взглядом Божьей Матери», но что это могло значить здесь, в заброшенном цеху, никто из нас понятия не имел.
— Может, тот, что ближе к часовне? — предположил Изя, поеживаясь от ночной прохлады.
— Может, и так. А может, и нет! Как искать-то будем, а? Опять всю ночь шарахаться? — растерянно пробормотал Софрон.
— Ничего, на месте разберемся! — заявил я с преувеличенной уверенностью, стараясь подавить собственное сомнение. — Главное — мы знаем, где искать!
Луна играла в кошки-мышки с рваными тучами, то бросая на руины мертвенно-бледный свет, то погружая все в чернильную тьму. Завод ночью выглядел еще более зловеще: кривые силуэты труб тянулись к равнодушному небу, как костлявые пальцы мертвеца, тени ползли по земле, словно живые. Воздух был неподвижен и холоден, пахло сыростью, ржавчиной и тем особым духом запустения, от которого веяло тоской. Каждый шорох — замерший вздох ветра в трубе, скрежет камня под ногой — отдавался в ушах громом. Стуки колотушек эхом метались между остывших стен, то приближаясь, то удаляясь, играя на наших и без того натянутых нервах, как на проклятой балалайке.
— Ну, братцы, с Богом, — прошептал я, перекрестившись. — Ищите тот барак, где прятались. Как Фомич говорил: холодный горн в пятнадцати шагах от кирпичного склада!
Осторожно, тенями скользя вдоль остатков стен, перебегая от одного укрытия к другому, прислушиваясь к каждому звуку, мы снова пробирались по лабиринту мертвого завода. Территория казалась огромной и запутанной, как ночной кошмар. Ветер тихо посвистывал в пустых оконных проемах, будто души замученных здесь каторжан шептались во тьме.
Наконец, мы вышли к знакомому строению — цеху, переделанному в барак. Сердце забилось чаще. Есть ли рядом склад кирпича? Завернули за угол и — да! Вот он, длинный, приземистый корпус из потемневшего дерева, с частично обвалившейся крышей.
— Склад! Точно! — выдохнул Софрон. — Пятнадцать шагов, говорил Фомич…
— От какого угла мерить? От того или от этого? — деловито спросил Захар.
Софрон нахмурился, тщетно пытаясь вспомнить точные слова умирающего.
Решили мерить от середины стены. Отсчитали пятнадцать шагов — они привели нас точно ко входу в балаган.
Вошли внутрь.
— Четыре горна, мать их! — прошипел Захар, оглядываясь по сторонам.
— Который? И где тут Божья Матерь?
Мы снова оказались в тупике. Четыре остывших, полуразрушенных печи смотрели на нас черными провалами топок. Никаких икон, никаких святых образов. Отчаяние снова начало подкрадываться холодной змеей.
