Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
— Дай сюда ружье, солдат недоделанный!
Волки, кажется, от грохота на секунду дрогнули, но быстро опомнились. Прижимаясь к снегу, они начали растекаться по сторонам, беря нас в полукольцо. Из леса тут же выскочили еще тени — два, три, пять… Стая оказалась больше, чем казалось. Штук двадцать голодных глоток. Пир намечается!
— Корнет, стреляйте же! Какого черта⁈ — заорал я Левицкому, который сидел рядом и с каким-то отстраненным аристократическим любопытством разглядывал приближающихся хищников. Будто в театре, а не на пороге смерти.
Мой вопль, кажется, вывел его из ступора. Корнет неуверенно приложился к прикладу, взвел курок, тщательно прицелился… и нажал на спуск. Щелк! Осечка.
— Порох! Отсырел, канальство! — в отчаянии крикнул Левицкий, беспомощно дергая затвор.
Прекрасно! Два стрелка — один косой, у второго порох мокрый. С такой обороной нас сожрут и не подавятся.
— Так, валим отсюда! Быстро! На прорыв! — рявкнул я, понимая, что надеяться на наших снайперов — гиблое дело.
Чурис он был на облучке саней с Фомичом и Сафаром, тут же осадил коня и начал разворачивать дровни. Захар уже хлестал свою лошадь, унося Изю, который истошно вопил: «Грабю-ут!» — подальше от опасности.
А вот у нас с Титом и Левицким возникла проблема. Наш конь, молодой и пугливый мерин, которого нам всучил Прохор, встал на дыбы, испугавшись волков и выстрелов, и попятился назад, прямо в лапы стаи.
— Ах ты ж, скотина трусливая! — заматерился обычно спокойный Тит, дергая вожжи.
Волки приближались. Сани Фомича и Захара уже набирали ход. Мы же застряли.
— Ну, твою мать! Шевелись! — донеслось от Фомича из соседних саней.
Я спрыгнул на снег, бросился к лошадиной морде, пытаясь помочь Титу развернуть упряжку. Вдвоем мы кое-как сдвинули упирающегося коня. Тит со всей дури хлестнул его концом вожжей. Я запрыгнул обратно в сани.
Захар был уже далеко. Волки, поняв, что обед может уйти, бросились наперерез, утопая по брюхо в снегу, но стремительно сокращая дистанцию. Серые комки неслись к нам, вздымая снежную пыль.
— Грабю-ут! — продолжал голосить Изя в санях Захара. Истерик! Кто кого грабит⁈
Я крепко вцепился в передок саней. Волки нагоняли. Впереди несся вожак — матерый, грудастый, с опаленной мордой и желтыми, горящими злобой глазами.
