Море, пляж, красотки. Нелепая случайность - и ты мертв, а сознание в прошлом. Только тут ты не царь и не князь - ты никто. Это каторга, дружок: кандалы, конвоиры, мороз, Сибирь и никакой французской булки.Я видел девяностые, воевал в Чечне, выжил в легионе. Теперь и здесь погуляем!
По левую руку в хорошую погоду мы видели заснеженные горы — это был Яблоновый хребет, названный так из-за обилия круглых, напоминающих блоки, камней.
Солнце клонилось к закату, когда мы наткнулись на следы.
Человеческие отпечатки на снегу, вытянувшиеся ровной дорожкой. Несколько пар ног, глубокие вмятины от тяжелых лаптей. Дальше — полосы от саней. Не старые, свежие, совсем свежие.
Мы остановились.
— Кто бы это мог быть? — вполголоса спросил Владимир.
— Может, охотники? — предположил кто-то.
Но вряд ли охотники так идут.
Мы двинулись дальше, теперь внимательнее смотря за округой. Лошади фыркали, вдыхая морозный воздух, фырчали, будто и сами чуяли что-то неладное.
Когда впереди показалась замерзшая река, внутри что-то холодно шевельнулось.
Чувство тревоги возникло внезапно и уже не отпускало. Тут было не так, как везде.
Казалось, чьи-то незримые глаза смотрели на нас из-за деревьев, заснеженных еловых лап, из-за торосов на реке… Я не видел их, но явственно чувствовал.
Спустя полчаса впереди показался завал из деревьев.
— Надо бы искать как объехать, — вздохнул Фомич.
— Может, поснедаем? — предложил Тит.
— Привал, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Место безветренное, значит, здесь поснедаем. Софрон, иди-ка пошурши по окрестностям, нет ли там кого-нибудь. Неспокойно мне что-то.
Мы остановились на берегу.
Владимир Левицкий развязал узел с едой, Сафар принялся разводить огонь. Я поставил ружье рядом с санями.
— Вроде все тихо.
Мы принялись было за обед, как вдруг до меня донесся сначала как будто скрип снега под пимами, затем тонкий, далекий, но явственно ощутимый треск сломавшегося под чьей-то ногой сучка.
— Бей их, робяты!!! Бе-е-ей!!!
Дикий крик в несколько глоток заставил меня подскочить. Рука на автомате рванулась к ружью.
Дикий крик в несколько глоток заставил меня подскочить. Рука на автомате рванулась к ружью, на нас несся целый десяток мужиков, а может, и вся дюжина.
Я вскинул ружье, выискивая цель. Не дожидаясь ничего хорошего, я прицелился и пальнул. Подстреленный мной тут же схватился за грудь и грохнулся в снег.
И тут же ружейный выстрел с их стороны, пуля вонзилась в дерево рядом со мной, осыпав щепками.
Вот только и мои парни не отставали, Чурис с Левицким выстрелили в один миг, укладывая двоих в снег.
— А-а-а, убили, — резанул крик противников по ушам.
