Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
— Врукопашную! — рявкнул рядом корнет, откидывая ружье в снег и извлекая из ножен пехотный тесак.
Сафар шагнул вперед, принимая на себя первого добежавшего до нас, и его топор описал дугу, впиваясь в плечо нападавшего. Человек заорал, рухнул в снег.
Я отступил на шаг, уходя от удара дубины. Вытащить тесак я не успевал, потому воспользовался ножом и чиркнул по руке врага. Он взвизгнул, роняя дубину.
Владимир работал тесаком — короткие, резкие удары, рубил с плеча, как в кавалерийской сшибке. Делал он это профессионально с умением, он был сейчас в своей стихии.
— А ну подходи по одному, — гремел голос Тита, отмахивающегося от двоих оглоблей, шагнув в сторону, он резко опустил свое оружие на голову одного из двоих противников, и оглобля в его руках обломилась, оставив метровый кусок деревяшки. Тит не растерялся и обломком ткнул в лицо другому.
Чурис же отмахивался ружьем, как дубиной, как недавно я в бою с волками.
— Секут! Убивают! Осипа убили! Бежим, мужики! — заголосили панические крики, и оставшиеся на ногах нападавшие дрогнули, побежали обратно в лес.
Я медленно подошел к одному из убитых. Парень в обычном сибирском тулупе, домотканых портках из некрашеной шерсти. Явно не похож ни на казака, ни на солдата. Что это? За наши головы объявили награду?
Владимир трясущимися руками вытер тесак о кедровую хвою. Сафар молча, деловито подбирал оружие убитых.
Злобно матерился на весь лес Захар.
— Местные это.
— «Горбачить»? — не понял я.
— Промышляют они так. Старателей убивают, а золото их себе берут. Сволочи ****е!"
"Я оглянулся вслед улепетывающим грабителям. Горячка боя медленно отпускала. Левицкий зачерпнул снег, бросил себе в лицо: над правой бровью его пламенел багровый кровоподтек.
— Вы ранены? — поинтересовался я у него.
— Прикладом попало. Пустяки! — выдохнул он.
— Давайте-ка собираться, пока они, чего доброго, не вернулись с подмогой! Пойдемте. Фомич, вставай.
Викентий, как-то резко постаревший, пошевелился на снегу и застонал, прижимая руку к груди. Под ним медленно растекалось по снегу багровое пятно.
— Попали. Прямо в грудь! — выдохнул он.
— Черт! — тут же подскочил я.
Пуля попала прямо в грудь, разворотив ее. Быстро стянув с Фомича рубаху и тулуп, я разглядывал его рану. Из которой виднелась застрявшая ткань.
— Терпи, Фомич, сейчас вытащу, — приговаривал я.
