Вместе с жуткой тошнотой и постоянным звоном в голове ты ощущаешь себя наедине с миром за закрытыми глазами. Лёгкость, мягкость подушек — знаки спокойствия или безысходности? Всё вокруг кажется тихим и неподвижным, словно замороженным в вечной ночь, а звуки извне мелкие и невнятные....
Сказал, что грамоту от тебя везет, показал ее. Я грамоте не учен, поверил ему. Зашли они в твою хату, как люди. Я к себе вернулся, продолжил колесо на телеге менять. Вдруг слышу выстрел из ручницы, а потом еще, и Марийка со двора закричала: «Убивают! Убивают!». Я в хату, схватил лук и сабельку, думал, поганые напали, выхожу, а они вчетвером бегут к лодке. Марийка со двора твоего кричит: «Деда, маму убили!». Я за ними, а они давай грести. Троих застрелил из лука, а один со стрелой в животе в камышах спрятался, так и не нашли его.
На могиле Оксаны стоял крест, не успевший потемнеть. Прибивать табличку с именем и делать ограду пока не принято. Я не стал нарушать обычай. Только наломал кленовых веток с желтыми и красными разлапистыми листьями, положил их на могильный холмик. Оксана была хорошей женой.
Остаток дня мы с Ионой потратили на погрузку телеги, купленной у соседей. Сложили в нее уцелевшие вещи, в том числе, отобранные у разбойников, привезенные трофеи и поставили бочку, заполненную зерном нового урожая.
Утром впрягли в телегу двух уцелевших рабочих лошадей. Правил ими Иона. Его коня и моего запасного привязали к ней сзади. Коров, телят и птицу я раздал хуторянам.
В паланке уже знали об убийстве моей жены. Мыкола Черединский рассказал, когда ночевал на острове по пути домой.
— Никогда не доверял шляхтичу! Как только случай подвернется, так обязательно из него гниль полезет! — высказал общее мнение сотник Безухий.
Шхуну у меня купил для своего куреня Василий Стрелковский.
