В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
Его явно не раз пытались поджечь, взорвать и просто раскатать по бревнышку, но старый дом, собранный из стволов лиственницы в обхват толщиной, продолжал стоять. Не удержавшись, Гриша подошел к срубу и, погладив бревно ладонью, тихо прошептал:
— За что ж тебя так, бедолага?
Дом тихо скрипнул, словно поблагодарив за участие.
Елизар, уже о чем-то горячо споривший с сослуживцами, оглянулся и, махнув рукой, позвал:
— Гриша, подь сюда. С народом познакомлю.
— Здравы будьте, казаки, — поздоровался парень, сняв папаху и слегка поклонившись.
Стоявшие перед ним бойцы, за исключением громадного Семки, были старше него раза в два. Так что, приветствуя их первым, он показал, что традиции казацкие для него не пустой звук, и то, что его собирались сделать инструктором, всего лишь желание их начальства. Забайкальцы, быстро переглянувшись, дружно закивали своими косматыми папахами. Сам Гриша, глядя на эти головные уборы, только удивлялся, как известные на Кавказе папахи горцев стали частью одежды забайкальского казачества.
Семка же, помнивший, как на него взъелся отец, когда он попытался припугнуть этого паренька, окинув Гришу внимательным взглядом и отвернувшись, хмыкнул. Заметив его реакцию, Григорий покосился на Елизара и, жестом удержав его от каких-либо действий, негромко сказал:
— Я смотрю, тебе, Семен, мой приход словно нож острый? И чем это я тебе так не глянулся?
— Задохликов не люблю, — фыркнул тот, всем телом разворачиваясь к Грише.
Забайкальцы, моментально сообразив, что намечается что-то занимательное, смолчали, разглядывая спорщиков.
— Задохликов, говоришь? — хмыкнул Григорий. — А что ты, такой большой, с таким задохликом сделать-то сможешь?
— Сломаю, — с угрозой отозвался гигант.
— Ну, сломать меня ты можешь, если только сверху сядешь. А для этого меня еще остановить надо. Сумеешь ли?
— Тебе жизни не жалко?
— А ты за мою жизнь не беспокойся. За свою переживай.
— Да я тебя…
— Кричишь громко, — перебил его Гриша. — А делать-то чего станешь? Или так и будешь ворон воплями гонять?
— Ну, все. Конец тебе, — вызверился Семка и попер в атаку.
Именно этого Гриша и добивался. Нужно было вывести этого бугая из себя и заставить забыть обо всем на свете. Что парень и сделал. Семка ринулся на него, как бык на ворота, склонив голову и выставив перед собой растопыренные руки.
