В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
Говорю же, сама с людьми поговори.
— А что? И поговорю, — поцеловав его, пообещала Герцогиня. — Мне теперь и самой интересно стало слова твои проверить. Ох, пить хочется, — добавила она, потянувшись к кувшину с квасом, стоявшему на туалетном столике. — Хм, и когда это мы с тобой все выхлебать успели?
— Что, пусто? — огорченно уточнил парень.
— Ага. Лежи, сейчас свежего принесу, — улыбнулась Герцогиня, гибко поднимаясь с кровати и шествуя к креслу, где лежал ее халат. — Ты чего? — спросила она, заметив внимательный взгляд парня.
— Красивая ты. Словно статуя. Не девица, а тело, как у девчонки, — ответил парень, не сводя с нее восхищенного взгляда.
— Спасибо. Мне приятно это слышать от тебя, — лукаво улыбнулась женщина и, плавно покачивая бедрами, вышла.
Спустя несколько минут она вернулась, неся в руках запотевший кувшин с ледяным квасом. Разлив напиток по хрустальным стаканам, она скинула халат и, нырнув в кровать, подала один стакан Грише.
— Пей, только не спеши, а то горло заболит.
— Всю жизнь такой пью, — усмехнулся парень, как следует приложившись к стакану. — Ты вот все меня про мою жизнь спрашиваешь. А можно я тоже спрошу?"
"— И что ты хочешь знать? — удивленно повернулась к нему женщина, не ожидавшая подобного вопроса.
— Как ты в этом деле оказалась? Я ведь не дурак, хоть годами и не вышел. Но ведь вижу.
— Что ты видишь? — насторожилась Герцогиня.
— Разное. Плохое у тебя было. Давно уже. Кровь на тебе. И своя, и чужая. А самое главное, гложет тебя что-то. Вот я и думаю, красивая, молодая еще. Вышла бы замуж, детей нарожала, а ты всяких злодеев ловишь. Зачем?
— Не верила дура в мистику? Получи, — нервно усмехнулась женщина и, оставив стакан, вздохнула. — Ты прав. Боли в моей жизни было много. А дети… это моя самая большая боль. Не может у меня детей быть.
— Прости, — повинился Григорий, осторожно стерев слезинку с ее щеки.
— Ты не виноват, — мимолетно прижавшись к его руке, ответила женщина. — Я расскажу тебе всё. Давно я никому этого не рассказывала. Но тебе можно. Только помни, все, что услышишь, должно с тобой и умереть.
— Слово даю. Забуду, как только услышу, — коротко кивнул парень.
— Я родилась на границе Польши, в семье еврейского портного. Муж, жена, свекор со свекровью и шестеро детей-погодков. Жили небогато, но и не голодали. Мне было всего двенадцать, когда шляхтич, живший по соседству, поссорился с владетелем земли, на которой стояла наша деревня. А когда ссора зашла далеко, его гайдуки устроили в нашей деревне погром.
