В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
К тому же еще надо быть уверенным, что вокруг стороннего люда немного будет. Лишние видаки им точно не нужны.
— Свидетели, — механически поправил его капитан.
— Чего? — не понял парень.
— Видаков у нас называют свидетелями.
— Что в лоб, что по лбу, — отмахнулся Гриша. — Главное, что они сейчас в растерянности. Не таких ответов они от вас ждали.
— И что теперь?
— Ждем дальше. Думаю, через час снова звонить начнут, — жестко усмехнулся Григорий.
К огромному удивлению капитана, парень снова оказался прав. Спустя сорок минут телефонный аппарат зазвонил снова.
— Слушаю. …Хорошо. У вас есть полчаса. Если в течение этого времени я не увижу свою семью, шкуру вашего мейстера вывесят на воротах моего дома."
"Потом, положив трубку, он встал и, одернув китель, глухо произнес, глядя прямо перед собой:
— Они назначили встречу на Обводном канале, под железнодорожным мостом. Велели ехать по стороне Александро-Невской лавры, вдоль канала.
— Хитро. До ближайшего моста через канал быстро не доедешь, а в случае чего, прямо через канал стрелять можно, — понимающе кивнул Гриша. — Ну, оно так и лучше. Поехали.
— Но я должен быть один. В машине разрешили быть только водителю.
— А вы и будете один, — усмехнулся парень. — Вы езжайте туда, а мы с Семкой кататься отправимся.
— Ты что задумал? — вдруг шагнул к нему Залесский.
— Петр Ефимович, ваше дело — семья.
Вылетев во двор, Гриша нашел взглядом коней и стоящего рядом с ними Семку и, стремительно подскочив к Грачу, взлетел в седло, не касаясь стремени.
— По коням, — скомандовал он замешкавшемуся гиганту, и Семен, усевшись на громадного, под стать себе жеребца, спросил:
— Куда едем?
— На Обводный. Вот же, — покрутил он головой, разглядывая напарника, — башня на башне катит.
Они добрались до Николаевского вокзала и, придержав коней, шагом двинулись вдоль железнодорожного пути. Григорий, старательно всматривавшийся во все проезжавшие вдоль канала машины, чуть шевельнул поводьями и, оглянувшись на приятеля, негромко сказал:
— Сема, ты не серчай на меня, если придется мне на тебя голос поднять или обидеть как.
