В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
Насмерть стояли. Да только сломили мы их. Хоть и полегло народу — страсть. Вот после того дохтура я с дедом твоим и познакомился. Рана загнила, да спас меня Силантий. Выходил.
— А потом что было? — спросил Гриша с жадным интересом.
— А потом мы по станицам вернулись. Так и не сумел я деда твоего за спасение души своей отблагодарить. В станице тогда у меня своих бед навалилось, ну да то уже только моя печаль. К нашему разговору не касаемо. А фамилию я крепко запомнил, хоть и в горячке почти весь обратный путь валялся.
"— Один. Батя успел перед смертью себе могилу выкопать. На погосте, рядом с матерью. Туда и лег. Без домовины, — срывающимся голосом ответил парень. — Как сам выжил, до сих пор не понимаю.
— А тебе и не надо, — выдохнул старик. — Выжил — значит, время твое еще не пришло. Живи да радуйся, и не гневи Бога сомненьями.
— Вот и живу, — развел Гриша руками.
— Не грусти, казак, — вдруг улыбнулся старик. — Никому не дано его путь знать.
Самовар закипел, и ветеран, выбив трубку, скомандовал:
— Забирай, сынок, того пузатого и пошли в дом. Чаевничать. Там и беседа сладится.
Перенеся самовар в дом, Гриша поставил его на стол и, отступая в сторону, бросил быстрый взгляд за занавеску, где стояла широкая деревянная кровать. Над кроватью, на ковре, висела сабля. Гриша так и замер, прикипев к оружию взглядом.
— Что, приглянулась красавица? — с добродушной усмешкой спросил старик, заметив его взгляд.
— Неужто ширванка? — пролепетал Гриша, не веря своим глазам.
— Она самая. Лично с турецкого паши снял. Дамасского булата клинок. Что, нравится?
— Да как же такое не нравиться может? — возмутился парень.
— Верно. Сразу казацкую кровь видно. От одного взгляда на настоящую саблю замер, словно громом пораженный, — продолжал смеяться старик. — А хотел бы ее в руке опробовать?
— А можно? — спросил Гриша с такой надеждой, что старый казак поперхнулся.
— Отчего ж нельзя? Нельзя кому попало, а родовому казаку сам бог велел. Снимай.
Гриша благоговейно снял со стены саблю, и по ладоням, коснувшимся оружия, пробежала легкая дрожь. Плавно выдвинув клинок из ножен на треть, парень залюбовался игрой света на муаровом узоре стали. Это было не просто оружие. Это была легенда. Гриша и сам не знал, сколько простоял так, любуясь оружием.
