Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Тьма полностью поглотила их души, и если есть такое наказание — оставить человека видеть только чёрное, без малейшего проблеска света, то эти эльфийки отныне знали лишь тьму внутри себя — без веры, без надежды, без любви…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
О том, что в одни неприятности нас втравливают враги, в другие друзья, а в остальные — женщины…
…Дробот знакомых копыт раздался, когда на жертве расстёгивали скрипучую портупею. Взглядам пленников предстал великолепный белый конь без малейшего шва на шее в месте отрыва головы и с уверенной всадницей в длинном эльфийском плаще.
Но ожидаемый вздох облегчения у нашей троицы отнюдь не вырвался, скомкавшись на корню, — под плащом мелькнули всё те же чёрные одежды. Игнорируя призывный стон Миллавеллора, непривычно суровая принцесса эльфийского Холма спрыгнула с седла и встала над распластанным Иваном. О чём-то подумала, оценивающе оглядев его путы, кивнула девушкам и так же молча подошла к привязанной Рахиль…
— Таки добрый день, тётя Нюня! Хотя лично нам он не добрый ничем, но хоть у вас есть настроение, за что я не могу не быть рада.
— Я отлично узнал тебя, дева…
— Ой, у меня пробка в ухе, видимо, сосновая смола натекла… Вы сказали «узнал» или у вас больная тема на половом спряжении глаголов? Таки чисто по-женски я пойму…
— Кроме тебя, здесь нет женщин, — весомо подтвердила неприступная остроухая дама.
"В свои шестьдесят с хвостиком, конечно, при здоровом питании и весь день на свежем воздухе (но всё равно, как ни верти, уже не первой свежести), в чёрном лифчике, кожаной мини-юбке с разрезами и в глянцевых ботфортах до середины бедра — она производила более чем убийственное впечатление. Да полно, она ли была это вообще?!
— Тогда, кхе-кхе… — вежливо прокашлялся Иван Кочуев, — ты, козёл безрогий, отойди от моей еврейки и сними, мать твою, с меня своих дебильных извращенцев!
Повисла очень нехорошая тишина… Слово «очень», пожалуй, стоило бы подчеркнуть и выделить красным шрифтом.
— Как он меня назвал, «мозлок мезрогиб»?! — каким-то особенно звенящим шёпотом переспросила изменившаяся в лице тётя Нюня. — А ну, подайте мне сюда этого аедоноскн!
Шесть чёрных эльфиек, задыхаясь от ярости, отвязали казака, поставили на ноги и толкнули вперёд.
