Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
За дверью действительно раздавались возбуждённые крики, громыхали выстрелы, слышались ругань и беготня.
— Рахиль?
— Ну?
— Баранки гну! Не увиливай от ответа, как одноимённая антилопа. С чего это там твои детишки так раздухарились?"
"— Обычное дело, — на мгновение заглянув внутрь себя, просветила девушка. — После мук воспоминания наступает время релаксации. Таки они все бегают по кругу с высунутыми языками, стреляют напропалую, демонстрируя, как их всех достал окружающий мир.
— В самом деле, — принюхавшись, согласился дотошный подъесаул. — Да, и кстати (или некстати? Неважно…), ты не забыла, что бумага хорошо горит?
— Таки в чём прикол? — сощурилась иудейка.
— Они у тебя НАС поджигают.
Газетный портрет ойкнул, тихо, практически про себя выматерился одними губами на иврите и на миг исчез.
— Ваня, тётя Нюня, дядя Миллавеллор, таки не вижу причин для особой паники! Щас я туда вернусь, воспарю, наотдаю приказов, и они у меня будут ходить всю ночь строем, как дрессированные мыши в противогазах!
В каком цирке или зоопарке она такое шоу видела, юная еврейка уточнять не стала, вновь пропав, но уже на гораздо больший срок, эдак мгновений на двести.
То есть, когда она самолично всплыла в чёрном небе над всем бардаком, громогласно приказав остановиться и слушать её коленопреклонённо, юноши и девушки начали палить, выражаться нецензурщиной, делать неприличные жесты, строить рожи и показывать язык.
