Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Последнее почему-то показалось самым обидным…
— Таки я им родная мать или кто?!
Однозначного ответа не было — наша сторона молча пожимала плечами, а те, кто бесновался на плацу, красноречиво ломали всё деревянное, заботливо готовя барак с богиней к ритуальному аутодафе! Быстро посовещавшись с остроухими, казак предложил «прорваться с боем», однако после раскидывания баррикады изнутри оказалось, что дверь заботливо прикрыта снаружи. Окон в бараке не было, выхода на чердак тоже, знакомого гула пикирующей летающей тарелки не доносилось, то есть положение складывалось как-то особенно неласково.
Обычно любой нормальный писатель-фантаст, щекоча нервы читателя, стремится загнать своих героев в самое безвыходное положение, а потом ловко их оттуда извлекает, к счастливому вздоху облегчения того же читателя. Вопрос лишь в том, насколько интересно автор это сделает, ведь и читатель сейчас пошёл жутко привередливый, искушённый уймой книг, набитый умными знаниями (если кто считает, что «неумных» знаний не бывает, пусть вспомнит уроки пения в общеобразовательной школе…) и безошибочно угадывающий фальшь любого произведения.
Его не надуешь и не проведёшь, он отлично знает все ходы, штампы и увёртки фэнтезийной литературы. Писатель зачастую ещё и сам для себя не решил, что произойдёт, а читатель бац кулаком по странице — я так и знал! Везёт им…
Я вот до последнего момента не знал, как наши выкрутятся. Их вытащили эльфы…
— Что встал, Древобрад йрухлявыт?! Доставай его! А-а-пчхи на тебя…
— Но, милая… — неуверенно потупился Миллавеллор, пятясь от Нюниэль.
— Лучше не зли меня, любимый! И так нервы не из митрилла, — сдержанно прорычала Рыдающая Принцесса, при всех запуская руку тощему жениху в штаны. — Надо ж было так запрятать, ни один йбдолбанныо Саурон не додумался бы! Стой, не дёргайся-я… апчхи! чхи! хи! Вот, смотрите все!
Иван и Рахиль дружно зажмурились, не желая ни на что смотреть…
— Невинные ыолокососм, — нежно умилилась Нюниэль и высоко подняла руку.
— Таки тётя толкиенулась окончательно, или я пропустила смысл. — Недоверчивая израильтянка на портрете открыла один глаз.
Бывший подъесаул рискнул подойти поближе и, скептически оглядев тоненький почерневший артефакт, неуверенно пробормотал:
— С одной стороны, у нас похожим барахлом все узбекские рынки забиты.
