Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
И не один учёный-бес, словив иглу в пушистую задницу, выползал из общей схватки, дабы отдать последний долг и, мстя, попытаться задушить незадачливого стрелка собственноручно! Разумеется, в те несколько секунд, которые у них оставались до полного «вырубания»…
Впрочем, стрельба действительно закончилась довольно быстро, и последнее слово здесь оказалось за «галилом». Менее гуманное оружие всегда более действенно.
Когда мокрая, как мышь в посудомоечной машине, израильтянка покинула поле боя — зал судебного заседания напоминал Берлин после американской бомбёжки.
Сама же Рахиль уходила с гордо поднятой головой, сгибаясь под тройной тяжестью, как умный Кролик, вынужденный тащить на себе в дымину пьяного Винни-Пуха, который держит за заднюю рульку столь же нетрезвого Пятачка…
— Ой, мама, и за что я так его люблю?! — в восьмой раз спрашивала себя терпеливая звезда седьмого колена Израиля.
Как все догадались, проблема усугублялась тем, что в левом накрепко сжатом кулаке бывшего филолога находилась задняя лапка Ганса.
Предчувствия её не обманули, ангар был открыт и даже неохраняем. То есть какой-то охране там, несомненно, следовало быть, но Рахиль сама слышала, как там кричали по громкоговорящей связи: «Бешеная самка! Спасайтесь кто может!», поэтому не очень удивилась, что её не встретили цветами и аплодисментами. В данном случае она скорее даже была этому рада, безапелляционно свалила мужчин рядком у знакомой потрёпанной «тарелки» Дока, перевела дух и занялась диверсиями.
