Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Рахиль чисто по-мелиховски выгнула бровь, и стопка была мигом заменена на бутылку, гранёный стакан и мятый солёный огурец…
— После первой казаки не… (мама, ой какая гадо-о-сть!) не закусывают! После второй, шоб ему было приятно, где бы ему не было! Если он уже не мой, у него там другая, то… (мама, ну как они это пьют?!), то я прощу и буду плакать… Но если он ушёл с одним из… этих… ик! а оно уже и захорошело-о…
Не подумайте ничего такого, расхрабрившаяся еврейка приняла на сытый желудок не более трёх маленьких глотков и плюхнула сверху огурчик.
А у красы и гордости мотострелковых войск государства Израиль неожиданно проснулись выдающиеся сверхспособности — она резко встала, повесила на одно плечо «галил», на другое бессознательное тело укурённого толкиениста и решительным шагом направилась к выходу.
— А платить кто будет, дорогуша?
Рахиль сплюнула сквозь зубы и что-то прикинула в уме. Нет, как оказалось, не курс шекеля к рублю, а время, которое, по её расчётам, оставалось у гей-бара. Официант, заламывая руки, попытался повторить справедливое требование, но в этот миг бар начал растворяться.
Отряд бритоголовых остановил его буквально за мгновение до того, как Рахиль уволокла Миллавеллора за угол соседнего дома. Они быстро обыскали то место, где ещё недавно медленно танцевали раздетые мужчины и пьянствовали наши герои, ничего не нашли и, развернувшись, тем же строевым шагом направились обратно.
Бдительная израильтянка не спеша опустила ствол автоматической винтовки.
Здание, кстати, появилось.
